КОММЕНТАРИЙ

Президент в «котле»

Окончание. Начало в №№15, 17, 19

Петр МАРЦЕВ

Что же нужно нам самим? В какое будущее нам верить? Это — самые главные вопросы, на которые стоит ответить всем, кто хоть как-то хочет поучаствовать в определении судьбы собственного государства. Сейчас пока еще не поздно подумать. Все, что описывалось выше, касалось только возможных взглядов на судьбу Беларуси в версиях внешних заинтересованных сторон-участников большой политики. Нас никто не спрашивает. Но именно мы способны и должны повлиять на конструкцию, которую нам попытаются навязать. Именно от нас на самом деле зависит, каким быть нашему государству и быть ли ему вообще. Ничье мнение не будет верным, ни одна политическая игра до конца не будет успешной, если это не совпадет с нашими интересами. Все игроки, которые попытаются сыграть вразрез с интересами белорусов, утонут в конечном счете в БЕЛОРУССКОМ БОЛОТЕ. И неважно, чьи внешние интересы они будут отстаивать.

Что мы о себе знаем точно? Попытки обратить наше внимание на все «только белорусское» никогда не приводили к успеху. Касалось ли это языка и национальной культуры, или государственной символики и гимна, или исторических изысканий о происхождении белорусов — ко всему мы относились спокойно, с некоторым недоверием. Наша историческая память просто чиста и не содержит в себе понятие «национальное государство» и уж точно содержит недоверие к государству вообще — их у нас было много.

Но при любой попытке стереть нас как единицу на политической карте мира через день или через века мы пытаемся воссоздать то, что утеряно. И даже в составе любой империи, будь-то Россия или Советский Союз, мы выделяемся и хотим к себе особого отношения и немного свысока, покровительственно относимся к центру.

Мы привыкли жить хорошо в сравнении с соседями. Наше «плохо» для жителей других стран считается «хорошо», но нас это совсем не утешает. Нас раздражает, что соседи начинают жить лучше нас. Мы в большей степени, чем соседи, заинтересованы в материальном и сосредоточены на качестве своей жизни. Но еще больше мы ценим стабильность, потому что в нашей истории ее было слишком мало. Теперь уж можно сказать открыто: подсознательно, в большей степени чем сознательно, мы стремимся к независимости, суверенитету, но боимся их и не очень понимаем, что это такое. Наша МЕЧТА — чтобы нас признавали, уважали и НИКОГДА больше не делили на части и территории. Последние 14 лет не вселили в нас уверенность, что суверенитет есть, и самое главное — мы не знаем, как им распорядиться. Вот то, что мы НЕ ЗНАЕМ. И боимся в этом признаться даже самим себе.

Стыдиться, в общем-то, нечего. Это действительно сложно понять: каким образом транзитная страна, которая объективно должна быть интегрирована во все сопредельные экономики и сама должна обладать открытой экономикой, должна остаться все-таки суверенным государством и в каких пределах. Ведь в современном мире мало осталось государств, обладающих полным суверенитетом в традиционном понимании этого слова. То же, что происходит с Европой, нам просто не понятно, и когда мы кричим: в Европу! — точно не понимаем, что это сегодня такое. И этого тоже не надо стесняться: сама Европа до конца не понимает, какой она окажется после последнего своего расширения.

Белорусы в своем сознании правильно сориентированы — они хотят интегрироваться и с Россией, и с Западом. Только последовательность процессов для них остается тайной, как и то, чем жертвовать и что приобретать на каждом этапе интеграционного витка. И когда мы не понимаем — сразу же хватаемся за суверенитет. Боимся и интересов России в Беларуси, и интересов Запада в равной степени, не понимая, что они не столь значительны, чтобы тотально покушаться на нашу государственность.

В большей степени боимся России, потому что уверены, что ее интересы могут быть направлены только на поглощение Беларуси, и не находим политического таланта ее убедить, что просто поглощение государства — это вчерашний день в мировой политике.

Точно так же не способны обратить внимание Запада на нашу привлекательность как транзитной зоны, постоянно примешивая в наши отношения с ним российский и геополитический, и военный контекст, пугая несоразмерными своей роли амбициями.

Когда говорится, что президент Беларуси попал сегодня в «котел», то подразумевается, что он своими чуть ли не военными действиями против России и Запада поставил под вопрос существование единственной эффективной модели существования нашего государства — Большого транзита и вырулить из этой ситуации самостоятельно он уже не сможет.

Либо он обязан передать власть тому, кто сумеет это сделать, либо сам сложит «оружие». А единственным оружием президента отныне, после того как он практически прекратил проект Союзного государства, является именно независимость Беларуси, а значит, единственно возможной сегодня политической ставкой Александра Лукашенко может быть только ставка на проект национального государства и национального лидерства.

Это очень трудно реализовать в нашей стране, где любые попытки сотворить новую белорусскую идеологию заканчиваются откровенной неудачей, а то, что выходит из-под пера идеологов, можно назвать только откровенной чушью.

В конце концов, даже не это главное. Главное — то, что при жестких рыночных отношениях с Россией и с Западом сама Беларусь должна стать страной с рыночной экономикой. Если это не сделано за 10 лет, то почему надо верить в то, что это будет сделано сейчас и тем же лидером? Конечно, все меняется, и люди меняются. Может быть, и наш президент сумеет пойти на радикальные экономические реформы. Тогда, наверное, ему действительно поставят памятник и назовут белорусским Дэн Сяопином.

А модель разрешения белорусской ситуации проста: заставить Россию и Евросоюз найти компромисс по своим интересам в Беларуси, четко определив последовательность их реализации во времени, реформировать экономику, госуправление и спокойно и безболезненно для суверенитета страны последовательно интегрироваться в обе экономики по мере развития собственной, параллельно реформируя общество. Но для этого надо «всего ничего»: доверие к белорусской власти, понимание ее целей и методов их достижения. Есть ли этот ресурс? Нет. Поэтому мы — в «котле».