Блокадный ректорат

Почему не работал ведущий вуз страны?

Валерий ЛЕВКОВ

Перелицензирование учебных заведений, которое должно было завершиться к 1 мая, не обошлось без скандалов. Самый известный негосударственный вуз —Европейский гуманитарный университет — был вынужден остановить учебный процесс на неделю. Тут же вспомнились слухи, распространившиеся сразу же после назначения нового министра образования, будто Александру Радькову было поставлено две задачи: разобраться с ректором БГУ и с Европейским государственным университетом. Александр Козулин, как известно, больше не ректор, а ЕГУ 7 мая все-таки получил лицензию.

Однако в беседе с корреспондентом «БДГ» и.о. ректора Владимир ДУНАЕВ, 12 лет назад вместе с Анатолием Михайловым и главой Белорусского экзархата митрополитом Филаретом стоявший у истоков создания ЕГУ, праздновать победу не спешил.

— В последнее время самый престижный частный вуз страны постоянно лихорадит. Что происходит?

— Ну, во-первых, ЕГУ не только среди частных самый престижный, но и один из лучших среди вузов СНГ. У нас есть такое редкое явление, как международное признание, мы — единственный вуз Беларуси, который реально находится в Болонском процессе, то есть гармонизирует свои учебные планы с западноевропейскими вузами. У нас есть договоренности с европейскими партнерами, согласно которым все сроки обучения рассматриваются как эквивалентные и взаимозасчитываемые.

Что касается ситуации с лицензированием, то она была обречена на какой-то катастрофический сценарий. Сроки установили несколько странные для учреждений образования: 1 мая, то есть не конец и не начало учебного года. И, видимо, объем работы, который должен был быть сделан к этому времени, оказался больше, чем реально смогло выполнить Министерство образования. Но если бы дело было только в технических проблемах, то, наверное, все мы с пониманием к ним относились бы. Ситуация, которая возникла вокруг ЕГУ, связана с тем, что по нашему законодательству после 1 мая деятельность без лицензии невозможна. И 3 мая, когда мы пришли на работу, то не смогли получить никакого внятного ответа от Минобразования.

— То есть судьба вуза решалась выше?

— Да, им нечего было ответить. 3 мая мы написали письмо на имя министра с просьбой официально разъяснить, что нам делать. Ответа не получили. 4 мая мы приняли решение прекратить всю образовательную деятельность, поскольку в соответствии с законодательством нам грозили и финансовые, и административные, и уголовные санкции. 5 мая мы опять обратились с письмом, в котором указали, что вынуждены прекратить деятельность и хотели бы, чтобы министерство в соответствии с законодательством как-то реагировало.

— Все связывают ваши проблемы с ректором Анатолием Михайловым. Не так давно министр (а в его лице власть) попросил его уйти с должности ректора. Есть ли между двумя событиями связь?

— Я думаю, что это — звенья одной цепи. Но вряд ли здесь что-то личное. По всей видимости, речь идет, мягко говоря, о конфликте академических культур. Есть такая академическая культура, которая традиционно ассоциируется с университетом, — это университетская автономия, академические свободы. И есть другой тип академической культуры, который сейчас так настойчиво внедряется в нашей стране, связанный с идеологизацией учебного процесса.

— То есть ЕГУ не вписывается в систему образования, которую выстраивает власть?

— Боюсь, что да.

— Что конкретно не так? ЕГУ отказывается вводить курс по идеологии? ЕГУ не допускает лиц из госконтроля следить за вступительными экзаменами?

— Нет, мы считаем, что должны вести себя законопослушно, то есть выполнять законы, которые существуют…

— Декреты, указы, распоряжения, директивы…

— И их, конечно. Если нам предписано ввести курс по идеологии, то мы вынуждены его вводить. И представители госконтроля присутствуют на экзаменах. Этого трудно избежать, и мы не уклоняемся от этого. Тем более что нам нечего скрывать. Дело не в этом... Если при наличии всего вышеперечисленного академические свободы могут как-то сохраняться, то у нас есть перспектива. Если же для них нет места, тогда наша миссия не выполнима.

— Были ли конкретные предложения, просьбы, приказы о том, что в ЕГУ надо исправить?

— До сих пор мы не получили никакого внятного изложения претензий. Мы обращались несколько раз к министру образования с предложением выступить перед нашим сенатом или преподавателями и изложить претензии министерства. Может быть, мы бы поняли друг друга. Но мы не получили даже ответа на эти письма. И когда возникают разговоры, что у нас что-то не так, то очень хотелось бы знать, что конкретно.

— То есть все не так, а что именно, догадайтесь сами?

— Получается, что да. Наша миссия изначально состояла в том, чтобы быть медиатором между Западом и Востоком. Видимо, она для кого-то тоже неприемлема.

— Это несколько странно. Посол Франции как-то сказал, что если дипломаты хотят сказать что-то хорошее о Беларуси, то говорят о ЕГУ. Вуз ведь можно сделать одной из визитных карточек страны.

— Да. Но, может, как раз потому, что наш университет является такой «болевой точкой», на него и оказывается давление.

— То, что вам все-таки дали лицензию, можно интерпретировать как уступку Европе?

— И наоборот. Когда хотят испортить отношения с Европой, могут нам доставлять неудобства. А поскольку в нашей стране трудно понять, какая политика в отношении Запада является официально признанной, то непонятно и дальнейшее отношение к нашему вузу.

— Университет существует уже 12 лет. Когда вы почувствовали, что ситуация усугубляется?

— Трудности у нас были при любой власти. Я считаю, для университета находиться в состоянии такого острого, полемичного отношения с властями нормально. Хотя опять же в пределах рамок закона. Но кризис возник где-то около года назад. Я думаю, что реально он проявился с 4 декабря, когда на коллегии министр образования назвал наш университет проходным двором, в котором слишком много иностранных преподавателей. Это было очень странно. Тогда мы почувствовали, что ситуация радикально изменилась.

— Прошла информация, что ваши гранты, помощь вузу от западных стран, заморожены...

— Да, получение грантов заблокировано. К некоторым грантам мы не можем получить доступ с февраля. Причем по большинству из них мы не просим даже налоговых льгот. Притом что их использование проверяется и перепроверяется. Ни на что, кроме как на академические цели, они не тратятся. Ни одна проверка не нашла никаких нарушений.

— А в чем проблема?

— Вы напрасно полагаете, что у меня есть какая-то информация. Это абсолютно непрозрачный процесс. Все указания идут из Администрации президента. И замораживание грантов не меньше, чем лицензия или ее отсутствие, разрушает наш учебный процесс. Поскольку 40% — это деньги, которые поступают от зарубежных доноров, то нам просто нечем скоро будет платить заработную плату, стипендии.

— Некоторые аналитики уже поспешили написать, что ЕГУ, каким его знали, уже нет…

— Если в смысле нет будущего, то можно в какой-то степени разделить эту тревогу. Если говорить о настоящем времени, то до сих пор мы как-то умудрялись удерживать ту модель, которая есть, несмотря на трудности. Коллектив остался, ректор остался, и до сих пор мы получали какие-то деньги, и процесс хоть и на пределе, но шел. А вот такой ситуации, как сейчас, когда ни один грант не регистрируют, у нас еще не было.

— То есть финансовая блокада?

— Получается, что так.