Беларусь требует слишком многого

— таково мнение Минфина России

Ирина ХАЛИП

Российский рубль на территории Беларуси, похоже, становится одним из мифов новейшей белорусской истории. Мнение Александра Лукашенко всем белорусам давно известно, да и Владимир Путин после недавней встречи президентов объявил введение российского рубля с 2005 года преждевременным. В то же время многие российские политики охотно говорят о том, что вопрос фактически решен и введение рубля — всего лишь вопрос времени. Мы попросили прокомментировать сегодняшнее состояние российско-белорусских валютных отношений руководителя департамента макроэкономической политики и банковской деятельности Министерства финансов России Антона СИЛУАНОВА.

— Антон Германович, российский рубль согласно существующим соглашениям должен был вводиться на территории Беларуси с 1 января 2005 года. Однако его введение отложено на неопределенный срок. Кто именно затягивает этот процесс?

— Соглашения, которые уже подписаны обеими сторонами, действительно предусматривают использование российского рубля на территории Беларуси с 1 января 2005 года и соответственно введение этой денежной единицы с 2008 года. В наших соглашениях это все зафиксировано, и мы от них не отказываемся. Мы считаем, что вопросы интеграции наших стран и вопросы использования общей денежной единицы тесно связаны и идут на пользу обеим странам. Это упрощает торговый оборот. Кроме того, поскольку в последнее время российский рубль был более устойчивой валютой, возрастет интерес инвесторов к Беларуси. Да и ее граждане получат более устойчивую валюту. Вопрос валютной интеграции сохраняет свою актуальность. Что касается разговоров о том, что процесс затягивается, могу сказать: наоборот, мы шли на всяческие компромиссы по условиям и порядку использования российского рубля на территории Беларуси.

— Какие именно компромиссы?

— Если помните, у нас было подготовлено межправительственное соглашение, которое рождалось в довольно-таки тяжелых муках. Была создана специальная рабочая группа, которая посвятила этому полтора года. Наконец мы его подготовили и согласовали. Причем, честно скажу, изначально мы не предполагали таких широких полномочий для Национального банка Беларуси, который, по сути, получил право на эмиссию российского рубля. А ведь у нас не было таких планов. Но потом белорусские коллеги пояснили свою позицию, и мы согласились с тем, чтобы Нацбанк Беларуси получил право на эмиссию в пределах определенных лимитов, которые бы согласовывались с Центробанком России. Мы предложили — и это зафиксировано в соглашении — различные механизмы компенсации в случае нехватки российских рублей, предусмотрели несколько вариантов беспроцентных кредитов, договорились, что в случае возникновения проблем в банковском секторе мы будем осуществлять дополнительное кредитование Национального банка Беларуси. То есть мы, наоборот, шли навстречу и очень много предложений внесли в то соглашение.

— В таком случае, что именно не устроило белорусскую сторону?

— В 2003 году в ходе наших переговоров со стороны белорусских коллег стали поступать предложения о подписании все новых и новых соглашений. В частности, возникло предложение подписать в пакете соглашение о бюджетной политике. Изначально оно мыслилось таким образом: мы должны, как в странах Евросоюза, зафиксировать ограничения в области дефицита и других вопросов бюджета. Но потом это соглашение вылилось в предложение по компенсации Беларуси всех «потерь», которые Республика Беларусь подсчитала исходя из необходимости изменения налогового законодательства и из уровня налоговых изъятий в соответствии с тем, что существует в Российской федерации. У нас общий уровень налоговых изъятий (сюда включены и федеральный бюджет, и бюджеты субъектов федерации) составляет порядка 33,5 процента ВВП, то есть это небольшой уровень по сравнению со странами европейского сообщества. В Беларуси этот показатель выше на 10 процентов. Поэтому у белорусских коллег возникло такое понимание: для того чтобы интегрироваться, чтобы белорусские товаропроизводители были конкурентоспособны, необходимо также довести уровень налоговых изъятий до российского. За это белорусские коллеги потребовали компенсации, поскольку снижение налоговой нагрузки на 10 процентов — это существенно для любого бюджета и для любой страны. Поэтому был предложен даже размер компенсации — 7 процентов ВВП Республики Беларусь, или примерно 1,2 миллиарда долларов ежегодно. Вот на этом мы серьезно споткнулись в наших переговорах.

Мы считаем, что вопросы налоговой политики — внутреннее дело каждой страны. Вопрос, чего мы хотим: перераспределять больше средств через бюджетную систему или оставлять их у предприятий? Белорусские коллеги справедливо замечают, что у них большие расходные обязательства, в том числе такие, которых у Российской Федерации нет: поддержка села, жилищного строительства. Ну и слава богу — таков курс экономической политики вашей страны. Но мы не можем согласиться с тем предложением, что Россия должна компенсировать ту политику, которую выбрала себе Беларусь, в результате снижения налогообложения и сохранения объема расходов. У нас денег не так уж и много.

— То есть у России мало денег? Звучит странно.

— Когда мы говорим, что сокращаем налоги, расходы бюджета не растут. Все говорят, что у Российской Федерации много денег. Действительно, цены на нефть высокие, много доходов поступает, но поскольку мы зависим от нефти и боимся так называемой «голландской болезни», то создали стабилизационный фонд. И большая часть средств направляется в этот стабилизационный фонд. Мы их не видим. Они там складируются, размещаются в определенном порядке, но мы их не тратим. И уровень расходов не только не увеличивается — он сокращается. Поэтому мы себя «поджимаем», а белорусские коллеги говорят: «А вот мы себя не будем поджимать, но доходы сократим, поэтому дайте нам компенсацию». И в этом плане мы не нашли взаимопонимания. Так что переговорный процесс пока не разрешился.

— В комментариях Александра Лукашенко одно время стали звучать политические мотивы: дескать, своя валюта надежна, а с российским рублем ситуация непонятная, дадут ли его в достаточном объеме, пока неизвестно, и вообще эмиссионный центр в России позволит ей вмешиваться во внутренние дела Беларуси…

— На самом деле мы никогда не ставили — да и не могли ставить в принципе — вопрос ограничения суверенитета Беларуси. Конечно, если использовать в расчетах валюту другого государства, пусть даже союзного, то это приводит к определенным ограничениям в денежно-кредитной политике. Но мы предусмотрели механизмы, которые бы гарантировали Национальному банку Республики Беларусь право на получение рублей (был установлен лимит кредитования), не исключили возможности при дополнительной потребность Национального банка в рублях открыть дополнительные пути и каналы выдачи кредитов. В конце концов, если растет спрос на рубли, развивается экономика и соответственно растет потребность вашего Нацбанка в рублях, тогда Центробанк России будет открывать дополнительные кредитные линии, причем совершенно бесплатно. Это записано в соглашении. Нам казалось, что вопросы подкрепления наличностью были решены Центральным банком и председатели Нацбанка Беларуси и Центробанка России достигли согласия в этом вопросе во время переговоров. Я был убежден, что ничто тут не вызывало вопросов. Мы вовсе не собирались в чем-то ущемлять или ограничивать Беларусь. Ничего подобного мы даже не предлагали — достаточно посмотреть проект соглашения. Мне кажется, наши центральные банки даже продвинулись вперед по сравнению с правительствами. Выработанный механизм полностью устраивал Нацбанк Беларуси — все его интересы были учтены. Опыт использования одной страной валюты другой страны везде разный. Но такой степени интеграции с точки зрения валютного регулирования и валютного взаимодействия, как предложил Центробанк России, не было нигде и никогда. Это очень приемлемые для Республики Беларусь условия.

— И тем не менее, несмотря на невероятную степень интеграции, о введении российского рубля речь уже не идет?

— С 1 января 2005 года нам будет невозможно ввести рубль. Потому что должны быть согласованы все внутригосударственные процедуры, то есть нужно парафировать соглашения. Мы предполагали, что будет жесткая привязка белорусского рубля к российскому в течение 6 месяцев, чтобы облегчить этот переход. Кроме того, должны быть приняты организационные меры по завозу рублей, по проведению разъяснительной кампании в средствах массовой информации. Но на все это требуется время. И с каждым месяцем мы упускаем шансы.

— И каков ваш прогноз?

— Мы предлагали именно 1 января, потому что это совпадает с подготовкой и реализацией бюджета на очередной финансовый год. Это просто значительно более удобно, чем вводить рубль во время финансового года, что влечет за собой перестройку бюджета, долговых обязательств, денежно-кредитной политики и является менее эффективным. Поэтому будем смотреть… Но мы, конечно, полностью сохраняем наши предложения в области валютной интеграции. И предлагаем белорусским коллегам еще раз внимательно их прочитать.