КОММЕНТАРИЙ

Магнетизм изобретенного процента

Янов ПОЛЕССКИЙ

Во время 5-часового общения с руководителями больших государственных СМИ, состоявшегося 21 сентября в офисе НГТРК, Александр Лукашенко дает такую рекомендацию по поводу грядущего фестиваля на избирательных участках: агитируйте аккуратно, дабы не оттолкнуть людей, голосами которых власть может овладеть, и не раздражайте излишней назойливостью сторонников. Таковых, согласно Лукашенко, насчитывается 60–65%. Если исходить из того, что 5–10% «обращенных» ЦИК может и должен присовокупить к «твердому большинству», то итоговая цифра составит 70–75%. Такова школьная математика: ответ дан в конце учебника, необходимо лишь верно оформить расчеты.

Во всех этих расчетах смущает исходная «аксиома», базовый процент поддержки. До недавнего времени считалось, что число последовательных сторонников Лукашенко не превышает 30% и сохраняет тенденцию к снижению. Результаты регулярных социологических замеров, проводимых лабораторией «Новак» и НИСЭПИ в течение последних двух лет, данные соцопроса, проведенного белорусскими социологами по заказу The Gallup Organization/Baltic Surveys, подтверждают это. Согласно последнему из названных исследований лишь 23% белорусов положительно относятся к продлению президентских полномочий, против — 52,8%, не определившихся или не пожелавших отвечать — 24,2%. Социологи также фиксируют падение популярности Лукашенко, «позитивный» рейтинг которого уменьшился до 26,2% при одновременном росте «негативного» рейтинга (30%), т.е. рост числа людей, которые не стали бы за него голосовать.

Эти данные плохо стыкуются с цифрами, приводимыми аналитическим центром EcooM. Согласно результатам августовского опроса, случись выборы сегодня, за А.Лукашенко проголосовало бы 66,5% населения страны. Откуда возник этот загадочный процент, в котором несложно опознать базовую «аксиому», с какого потолка он взят? По всей видимости, с того самого, с которого свалилась и сама исследовательская структура, предпочитающая представляться «независимой». «Независимость» дарует определенные привилегии: EcooM цитирует не только белорусский официоз, но уже и авторитетные российские СМИ, некритически реагирующие на лейбл.

Между тем в академических и университетских кругах информацией про EcooM не располагают. Профессиональным социологам, в том числе работающим в структурах ИСПИ, почти ничего не известно о его кадровом составе. На протяжении недель после публикации данных аналитического центра ходили лишь слухи о его происхождении и имени руководителя. Суть дела все это не меняет, ибо очевидно главное: EcooM является организацией, использованной под конкретный политический заказ.

Нормальные социологические исследования должны проводиться на регулярной основе и не должны подчиняться заказной формуле той или иной структуры. Социологические исследования — это, так сказать, профиль, а не разовый контракт. В случае с EcooM мы имеем дело со своего рода медийным инжектором, чья функция — впрыскивание информационных доз, имеющих социологическую одежку, но идеологическую природу. Задача EcooM — производство артефакта (процента поддержки), не имеющего прототипов в действительности. В этом и состоит «контракт». В результате его «заключения» власть получает возможность презентовать данный артефакт в форме «воли народа», что, собственно, и происходит.

Согласно утверждениям независимых друг от друга источников, анкеты EcooM, как правило, раздаются руководителям предприятий (профессиональные исследователи опросы не проводят) и заполняются под их наблюдением, чем нарушается принцип анонимности опроса. Технология EcooM свободна не только от известных технических ограничений, но и от профессиональной этики. Достаточно обратиться к опроснику, составленному в недрах сей институции, чтобы убедиться, что данные «исследования» никакого отношения к социологии не имеют. Анкета составлена с нарушением всех мыслимых социологических методик: шкала ответов на вопросы зачастую несбалансирована, т.е. предполагает асимметрию положительных и отрицательных ответов, сами вопросы отнюдь не нейтральны политически, эмоциональны, многие попросту бессмысленны. Некоторые состоят сразу из нескольких вопросов, иные заранее подразумевает ответ.

Например, вопрос «Почему оппозиция прилагает столько усилий к тому, чтобы не допустить участия Лукашенко в следующих выборах?» логично было бы уравновесить вопросом «Почему Лукашенко прилагает столько усилий к тому, чтобы не допустить участия оппозиции в следующих выборах?». Однако даже в такой версии вопрос останется некорректным, поскольку предполагается, что: а) электорат хорошо осведомлен об усилиях оппозиции; б) речь идет просто об еще одном участии Лукашенко в выборах, а не об отмене известных конституционных ограничений.

Угадайте с трех раз, «Кто является символом Беларуси?» Без сомнения, угадали, хотя, конечно, странно, что символом Беларуси должен быть кто-то, если в Конституции прописана государственная символика. Каким образом следует понимать вопрос «Какие именно факторы мешают президенту Лукашенко реализовать намеченные планы?»? О каких конкретно планах идет речь? Почему респонденты должны быть осведомлены о «факторах» до того, как ими усвоена специфика этих самых «планов»?

Короче, мы имеем дело не с исследованием социологического объекта, известного как «общественное мнение», но со своего рода проверкой усвоения идеологических уроков. Знать «факторы» (Запад, оппозиция), не зная «планов», означает быть инфицированным вирусом пропаганды. Правда, обратная связь — проверка идеологических уроков — в данном случае не предполагается. Для власти важно лишь сфабриковать фантом «народной воли», которая предположительно будет голосовать за граждан Беларуси 17 октября. А для нас важно усвоить, что с правовой точки зрения референдум уже проигран, поскольку никаких 66,5% в реальном мире не существует.