Исчезновение альтернативного мнения

Дмитрий ЗАЯЦ

В результатах референдума и парламентских выборов в нашей стране не сомневался никто. Официальный Минск спокойно ждал конца голосования, а оппозиционную общественность хотя и согревала надежда на необычный исход, но теплилась она недолго. Обнародованные Центризбиркомом данные несколько отличались от того, к чему все готовились. Отличались они и от данных независимых социологических служб, в том числе и от результатов соцопроса российского Аналитического центра Юрия Левады, который накануне референдума провел свое исследование в Беларуси.

Возглавляет центр профессор, доктор философских наук Ю.Левада — ведущий в России социолог. Напомним, что с февраля 1992 года до сентября 2003-го он руководил Всероссийским центром изучения общественного мнения. Однако в августе минувшего года Министерство имущественных отношений России приняло решение о преобразовании ВЦИОМ в ОАО «ВЦИОМ», которое поставило деятельность центра под контроль государственных структур и лиц, ранее не связанных с научной деятельностью ВЦИОМа. В этих условиях все сотрудники ВЦИОМа в полном составе перешли на работу в Аналитическую службу ВЦИОМ (ВЦИОМ-А). Начиная с марта 2004 года компания продолжает работу под новым названием — Аналитический центр Юрия Левады (Левада-Центр).

О результатах исследования, которое проводил центр в Беларуси, а также о том, почему они могли отличаться от официальных данных, корреспонденту «БДГ» рассказал директор центра Юрий ЛЕВАДА.

— Юрий Александрович, за неделю до 17 октября ваш центр проводил социсследование в Беларуси, согласно которому поддержку вопроса, выносимого на референдум, выразили 42 процента опрошенных. По официальным результатам голосования цифры значительно выше — 77 процентов. На ваш взгляд, что произошло?

— Мне трудно судить. Мы провели исследование в соответствии с правилами его проведения, разумеется, учитывая репрезентативность выборки. В таких случаях всегда делаются предположения. По нашим тогдашним данным в середине октября участвовать в референдуме собирались примерно 65% избирателей. При таком раскладе получалось, что вопрос, выносимый на референдум, поддержат 42% избирателей. Как известно, ваш Центризбирком привел данные о явке, равной 90%. Почему получилась в итоге такая явка, я сказать не берусь. У нас, в России, такого участия в выборах просто не бывает. Есть разные предположения: то ли у вас огромную роль играло досрочное голосование, за которым мало следили, то ли имели место факты, вообще нам не известные. В любом случае если была отражена другая явка, то и данные получились разными. Вот, пожалуй, все, что я могу об этом сказать.

— Зафиксированная Центризбиркомом явка около 90% в принципе возможна без привлечения административного ресурса?

— Судя по нашему опыту, это невообразимо. Это бывает в Туркмении, но этого не бывает в России. Не знаю, может, у вас случаются чудеса…

— По данным независимого наблюдения, в Беларуси в досрочном голосовании приняло участие более 25% населения. По российским меркам, это много или мало?

— Досрочное голосование у нас собирает немногие проценты, и оно имеет объясняющие причины. Ну выезжает, скажем, человек на Северный полюс или в какую-нибудь другую даль — соответственно голосует досрочно. Мне говорили, что в Беларуси всякий желающий может голосовать досрочно…

— Да, это так.

— Разумеется, это уменьшает возможность контроля за самим голосованием. Наверное, те же урны сложнее отследить, и, вполне возможно, они подвергаются каким-то, мягко выражаясь, внешним воздействиям.

— Наш Центризбирком досрочное голосование объясняет, например, тем, что в основной день голосования некоторые избиратели желают уехать на дачу, отдохнуть…

— Ну знаете, у нас голосование тоже происходит по воскресеньям. В этот день тоже всегда уезжают на дачи, но ничего особенного из этого не возникает.

— То есть свой гражданский долг россияне все-таки стараются выполнить…

— Либо выполняют, либо не выполняют, но досрочно не голосуют. У нас обычно голосуют около двух третей избирателей списочного состава.

— В ряде областей Беларуси, как сообщает ЦИК, в поддержку вопроса, вынесенного на референдум, высказалось более 88 процентов граждан. На ваш взгляд, есть ли в Беларуси тенденция, означающая исчезновение альтернативного мнения?

— Я думаю, такая тенденция очевидна. Видно это по тому, что у вас, насколько я знаю, не прошел в парламент ни один оппозиционный кандидат. Даже в России есть хилая, жалкая, но все-таки оппозиция в законодательном органе. У Александра Григорьевича ее нет.

— С вашей точки зрения, к чему может привести исчезновение альтернативного мнения?

— Вначале это приведет к избранию вашего президента на третий, четвертый или, может быть, пятый срок. А дальше? Ну пока будете терпеть.

— Изменилось ли отношение к Александру Лукашенко за последние годы со стороны россиян?

— Оно, по-моему, особо не менялось. Я бы сказал так: когда-то он нам казался очень одиозным, а когда мы внимательно присмотрелись к нашей собственной жизни, то стали замечать, что он для многих является скорее примером для подражания.

— Какие качества белорусского президента импонируют россиянам?

— Конкретно об этом мы респондентов не спрашивали, но многие говорят, что он умеет вести свое хозяйство, свой большой колхоз. Люди от бедности не погибают, зарплаты имеют, пенсии получают, войны не ведут. Это все отличает Беларусь от России.

— У нас сейчас говорят, что Россия пошла путем Беларуси…

— Это не так просто, но, возможно, есть люди, которые хотели бы этого. В России сложнее и общество, и политическая сцена. При всей ее жалкости, она все же сложнее, чем в Беларуси.