ТЕАТР

Тринадцатая ночь

В СХТ прошел капустник. Аншлага и цветов не было

Оксана ТУШКИНА

Режиссер Современного художественного театра Михаил Лашицкий, очерчивая перспективы развития нового культурного образования, однажды сказал: «У зрителя в одном кармане четыре сольдо, а в другом — гнилой помидор. И попробуй тут быть несовременным и нехудожественным!» Похоже, в прошлый четверг СХТ рискнул.

За недолгий срок своего существования СХТ побаловал публику классикой, «какой мы ее еще не видели», и детскими постановками, вполне современными и художественными. Поэтому вполне заслужил как аншлаги и бурные овации, так и нескончаемые бисы на премьерах. Они действительно этого стоят: «Мещанская свадьба» Брехта, превращенная стараниями Михаила Лашицкого в джазовый балаганчик, и экспериментальная для наших широт постановка Шекспира «как у Шекспира» — «Двенадцатая ночь» в чисто мужской компании под чутким дамским руководством Екатерины Огородниковой. В общем, собираясь под Старый Новый год на капустник СХТ, зрители, как говорится, смели надеяться. Ведь капустник — работа в шутку, кураж, вдохновенное дуракаваляние, пародия, стеб, неожиданные решения и повод похулиганить. Чем СХТ и занимается в полной мере на своих репертуарных спектаклях.

Незначительное опоздание позволило всем желающим, среди которых замечены драматург Андрей Курейчик и издатель Юрий Будько, занять свои места, а даме за кулисами, громко требовавшей «не эту расческу, а другую», наконец получить желаемое.

Занавес открылся, и разношерстный костюмированный хор в диапазоне от голубого Артемона до толстого Карлсона затянул что-то новогодне-элегическое. На сцену вышли безбородый Дед Мороз (худрук СХТ Владимир Ушаков) и Снегурочка в годах, формах и немного не в себе (Тамара Миронова). Ввиду отсутствия елки зрители были избавлены от бесполезных призывов к бедному дереву начать «зажигать». Предполагалось, очевидно, что этим займутся сами актеры. В расслабленной постпраздничной стилистике дед с внучкой провели интерактив на предмет «любви к театру» присутствующих. Любить зрителям, как оказалось, предстояло не один театр, а целых три: просто театр, детский и музыкальный. Правда, существенной разницы между ними в ходе шоу как-то не наблюдалось. Собственно, как и особого смысла происходящего на сцене.

Демонстративно травестийную пародию на несгибаемую «Паўлінку» (она же — автопародия на «мужской» и «женский» проекты СХТ) сменил толстый злобный Карлсон. Вертя пропеллером, он исполнил песню про бессердечность зрителя, живущего по принципу «уйти домой и все к чертям забыть».

Вообще, тема «Я — актер» со всеми слезливо-жалобными коннотациями присутствовала на протяжении всего представления. К слову, другие белорусские театры обычно устраивают дни «капустного» непослушания в закрытом формате «для своих» и абсолютно безвозмездно. СХТ, прочно закрепивший за собой амплуа ниспровергателя основ, пошел дальше и открыл двери всем желающим (купившим билеты). Прием не новый — в Москве в 1910 году прошел первый капустник за деньги. В благотворительных целях: средства от продажи билетов пошли в помощь нуждающимся актерам. Надо отметить, что «современные художественные» хулиганы по залу с шапкой так и не прошли. То ли от врожденной скромности, то ли из-за режиссерской недоработки…

В целом «Новогодний капустник» больше напоминал новогодний утренник, когда маленькие дети с гордостью встают на табуретку и читают стишок, который они учили целый год. Актеры неподдельно старались, виртуозно балансируя на сакраментальной невидимой табуретке, с легкостью меняли костюмы и жанры. Впечатлил крик души задействованных в мужском театре актеров, вдоволь натерпевшихся от «девушки Екатерины». Михаил Есьман (шут Оливии в шекспировской «Двенадцатой ночи») затянул «Ночь — это проект такой» на мотив старой песенки Александра Иванова, время от времени подбадривая остальных участников игривым «танцуем, мальчики». «Просто мальчики» танцевали, «мальчики-девочки», выполняя очередные па, кокетливо отбивались от распускавших руки партнеров.

Дальше — больше. Маленький Сугробик со стишком «Ласковый лебедь кружился в пруду…», милиционеры, травмированные страшным дедушкой, лабающим на гитаре «Джагу-джагу», эксцентричная бытовая зарисовка на тему братских взаимоотношений «Ма-а-а-алой, пошел в магазин!!!». Еще — малолетние рэпперы в творческом кризисе, ностальгирующие по рифмам «для меня твоя любовь, как для зайца морковь» вперемежку с пластическим этюдом с намеком на интим. Мужской квартет «белочек» разной упитанности надрывно пел про незавидную актерскую долю. Гвоздем программы можно смело считать их перепевку «Ночного дозора» от «Уматурман», повествовавшую про славную кончину на благо человечества яблока Антона и ежика Колючего.

Весь этот «The Best» актерских и режиссерских наработок «за отчетный период» завершился самоубийством главного на этом празднике: Санта-Клаус рассказал в мегафон, что «Деда Мороза не существует», застрелился и ушел за кулисы. Весьма символично.

Ура театру абсурда! Хотя делалось все явно по заветам Станиславского: мэтр к капустнику советовал «подготавливаться в течение нескольких дней». Но в данном случае, наверное, не помог бы даже канкан в исполнении режиссеров (которые предусмотрительно не откликнулись на призыв Деда Мороза «Режиссеры, на сцену!»). Зрители, благодарно отсмеявшись во время представления, предпочли вместо бурных оваций поскорее занять очередь в гардероб.

Общее впечатление — мило, не более. А может, даже менее. СХТ, вышедший из антрепризы «Виртуозы сцены», просто вспомнил знакомый формат непритязательного сценического действа. Чудес не случилось. Как ни старались.