БЕЛАРУСЬ — РОССИЯ

Союзное государство: дистанционный курс выживания

Валерия КОСТЮГОВА, Янов ПОЛЕССКИЙ

Вот и совершен очередной важный шаг в строительстве Cоюзного государства (СГ). Не первый шаг и, вероятно, не последний. Пока делались эти важные и решительные шаги, самка богомола съела самца, Евразия приблизилась к Африке на 8 см, страны Восточной Европы пережили глубокие трансформации и вступили в ЕС и НАТО, польские старики стали рассказывать внукам небылицы о Варшавском договоре, Билл Гейтс вошел в Cовет по инвестициям Украины, а Intel приступила к массовым поставкам двуядерных процессоров Pentium Extreme Edition 840.

Окинув же ретроспективным взором процесс союзного строительства, можно лишь воспроизвести тривиальную констатацию: ровным счетом ничего не построено, а единственное реальное достижение СГ, состоящее в отсутствии границы, стало возможным, по всей видимости, потому, что тут ничего строить не нужно. Справедливости ради следует отметить, что российско-белорусская интеграция несколько раз меняла название и один раз — российского президента. Руководителем сформированного в 2000 г. Высшего государственного совета Союзного государства (ВГС СГ) по-прежнему остается А. Лукашенко, так что, возможно, пришло время ротации. Но к этому вопросу президенты 22 апреля в официальном порядке не обращались.

Искусство подтверждения

Повестка дня прошедшего заседания ВГС составлена таким образом, чтобы стало окончательно непонятно, зачем, собственно говоря, ВГС заседать. Вопросы «равных прав граждан…», «празднования 60-летия Победы» и пр. (в том порядке, как они представлены в коммюнике) не предполагают необходимости утверждения/согласования на высшем уровне. Что касается равных прав в области здравоохранения, образования и налогообложения, то соответствующие пакеты документов уже подписаны. Эти «законы» плохо работают (поскольку предполагают более глубокую унификацию законодательств), но они подписаны — и президенты ничего не могут с этим поделать. Разве что повторно представить их в качестве достижения, что чаще всего последнее время и делается (потому-то особой популярностью пользуется формулировка «президенты подтвердили ранее принятые решения»).

Что касается других вопросов, то они вполне могут быть урегулированы на уровне министерств и ведомств. Конечно, за исключением вопросов товарооборота. Принято считать, что этому товарообороту очередной импульс могут придать только президенты, о чем они с удовольствием публику ставят в известность (смысл: бизнес слышит президентский сигнал — бизнес спешит торговать).

Между тем президентам удалось подписать 15 документов, среди которых — Программа согласованных действий в области внешней политики на 2004–2005 гг., «О руководителе комитета Союзного государства по гидрометеорологии и мониторингу загрязнения окружающей среды», «Об итогах торгово-экономического сотрудничества двух стран в 2004 г.», «О ходе реализации концепции социального развития СГ до 2005 г». и пр. Союзное строительство все более осуществляется ретроактивным порядком, хотя отрадно наблюдать, как президенты не столько навязывают свою волю будущему, сколько милостиво подтверждают итоги и события прошлого.

Три союзных стопора

В части, регламентирующей функционирование органов СГ, союзным договором 1999 года предусмотрено, что ВГС собирается только в тех случаях, когда требуется утвердить решения, которые уже приняты и согласованы нижестоящими инстанциями. Имеется также специальная оговорка: по спорным вопросам ВГС не созывается. В течение последних полутора лет он и не созывался, поскольку практически по всем своим азимутам союзное строительство дозрело до проблемной кондиции:

— последнее упоминание о единой газотранспортной системе (в медийном просторечии — «совместное предприятие») относится к декабрю 2004 г., когда г-н Фрадков, по сути, отказался о ней упоминать. ЕГС СГ, которая мыслилась как несущий «физический» конструкт интеграции, не создана. При этом само по себе газовое сотрудничество идет, хотя порой и упирается в проблематику «ценовой конъюнктуры». Которой, впрочем, белорусская сторона по-прежнему надеется овладеть посредством известных риторических приемов. Оформленное по следам Сочи соглашение между «Газпромом» и «Белтрансгазом» хитроумно огибает вопрос цен и обещает сохранить условия поставок и транзита с византийской оговоркой «если». На фоне всего этого российский газовый монополист создал СП в Словакии и Литве и, похоже, нашел инвестора под Трансбалтийский газопровод;

— более обнадеживающе выглядит ситуация с валютным союзом. В Сочи Путин с присущими ему оптимизмом и серьезностью констатировал, что соответствующая идея «еще не умерла». Если иметь в виду, что ранее ВВП порекомендовал с этой идеей «кое-кому переспать», то можно сделать вывод, что этот кое-кто обращался с ней сурово, но осторожно. 22 апреля 2005 г., как фактически намекнул Путин, идея все еще была жива. Хотя все предположения о возможности введения единого рубля (временный субститут единой валюты, которая ныне пребывает в состоянии «Х») в начале 2006 г. отпадают: россияне начали верстать годовой бюджет. Согласно оптимистическому прогнозу валютному союзу в его интеллигибельном воплощении (в форме представления) суждено прожить до начала осени 2006 года. Дальше загадывать не следует. С известной долей уверенности можно предположить, что объем «компенсаций», которые к этому моменту затребует Беларусь, достигнет такого размера, что единая валюта станет России не по карману.

Сегодня от РФ требуют компенсировать разницу в налогообложении. Поскольку централизация финансовых ресурсов в Беларуси примерно на 10 процентных пунктов выше, чем в России (соответственно 44 и 34% ВВП), то последняя должна «возместить» возможные издержки белорусского бюджета, обусловленные необходимостью выравнивания налоговой нагрузки. Имеется и другая «критическая» точка. Трудно сказать, какую именно долю в совокупной ресурсной базе белорусских банков занимают различного рода векселя, долговые расписки, кредитные гарантии, ГКО, ГДО и другие, так сказать, ценные бумаги (недавно в «Беларусбанке» нам предложили облигацию внутреннего займа Министерства внутренних дел — те еще языковые игры!). Так вот: от России требуют всю эту виртуальную денежную массу каким-то образом обеспечить. Вся соль сюжета в том, что Россия, которая уже «распродана», которая не умеет заниматься экономикой и толково вести хозяйственные дела, вроде как должна белорусское «процветание» задним числом оплатить. Ну и, конечно, федеративные люди по этому поводу чешут затылки, но ничего пока из них не вычесали;

— конституционный акт, который по-прежнему держится в уме…

Возвышенная актуализация акта

Поскольку всякое государство — и союзное в том числе — представляет собой форму осуществления власти (но не благотворительную контору или кассу взаимопомощи, как это любят представлять популисты-государственники), государственное строительство застопорилось именно на проблеме власти: кто, когда, на каких основаниях и т.д.? В какой-то момент Лукашенко открыто заговорил о том, что вопрос валютного союза может быть решен только «пакетно», т.е. в увязке с Конституционным актом, который, собственно, и призван оговорить нормативные параметры этих «кто» и «что». Таким образом, проблема эмиссионного центра вовсе не сводится ни к строго финансовым аспектам, ни к вопросу географической локализации печатного станка. Последний может находится и в Москве, и в Мадриде — важно лишь, кто и на каком основании распоряжается его выходом, а стало быть, союзным кошельком. Печатный станок, как напоминает один киноперсонаж, это всего лишь полиграфический станок.

Итак, все, что тем или иным способом затрагивает проблематику суверенитета в части его избытка или дефицита, должно найти свое разрешение, должно быть «снято» в высшем и последнем законе СГ. По последним сведениям, существует четыре версии конституционного акта, и пока они не воплотились в единой букве закона (союзной Конституции), «конституционный акт» надлежит писать с маленькой буквы. Конституционный акт суть предтеча Конституции (подобно тому, как единый рубль — неродившийся «папа» единой валюты). На основе положений конституционного акта должно быть сформировано «временное правительство» sui generis, которому надлежит передать часть полномочий белорусского и российского правительств, а также парламент, в ведение которого должно попасть союзное законодательство. Таким образом, нынешний ВГС СГ, Совмин СГ и ПС СГ являются «зародышами» будущих «временных» органов СГ, которые в случае принятия Конституции будут преобразованы в постоянные.

Нет ничего удивительного в том, что конституционный акт так и не состоялся. Форма организации союза такова (голос страны принимается за единицу; не предусмотрено, что могут быть расхождения внутри делегации; опосредующих инстанций и третьих сторон не существует; голос председателя не является решающим), что решения на основе консенсуса невозможны: все голосования осуществляются в формате «один против одного». При этом каждая из сторон жаждет одного и того же — доминировать при «равенстве». Вот вам чистый образчик гегелевской борьбы за признание, в которой отношения выстраиваются по модели «раб/господин».

Российские предложения чаще всего сводятся к идее «пропорционального» участия. Подразумевается, что могущество можно обеспечить за счет общего перевеса сил. Различные версии этой программы Лукашенко квалифицирует как поползновения в отношении белорусского суверенитета. Соответственно Минск настаивает на том, что конституционный акт должен быть «не слабее» договора 1999 г. — прежде всего в части полномочий союзных органов. Короче говоря, Лукашенко надеется достичь своих несколько туманных целей введением поста президента СГ. Нужно ли рассказывать о том, сколь сакральным значением наделяется «президентство» для белорусского уха? Проблема, однако, в том, что в нормативном измерении чрезвычайно сложно отождествить абстрактного «президента» с конкретным президентским телом-фетишем.

Последнее время РФ склоняется к введению поста президента СГ, но с кощунственной оговоркой: президентом не может быть избран ни один из глав государств-участников СГ. На этой фазе, собственно, все и застопорилось. В ноябре Лукашенко и Путин вновь намереваются встретиться и обсудить конституционный акт. Так сказать, совершить еще один шаг «навстречу». Что здесь следовало бы сказать? Незачем убивать желание его исполнением.

Дистанция как принцип близости

Несмотря на отсутствие конституционного акта определенное единство белорусской и российской элиты, так сказать конгруэнтность их намерений, время от времени оказывается на поверхности. Можно было бы проследить зависимость интеграционных циклов от изменений, происходящих во «внешней» среде. Осевой смысл случившегося заседания ВГС исчерпывающим образом выразил Лукашенко, поблагодарив Путина и Лаврова за поддержку на международной арене. Словом, Союзное государство сохраняет свою важнейшую функцию — символическую. Фикция СГ позволяет его частям демонстрировать, что, несмотря на все противоречия между ними, существуют более глубокие противоречия между их противоречивым союзом и окружающим этот союз миром. Только и всего.

Когда Сергей Лавров заявляет о том, что «демократические принципы нельзя развивать извне», то в свете предполагаемого наличия СГ это, казалось бы, можно было бы истолковать таким образом, что демократизация возможна «изнутри». Действительно, «сильный» договор 1999 года предусматривает подобную демократизацию: «Союзное государство является светским, демократическим, правовым государством, в котором признаются политическое и идеологическое многообразие, многопартийность» (ст.5). И поскольку одной из целей СГ является «неуклонное соблюдение основных прав и свобод человека и гражданина в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права» (ст.2), то выполнение сторонами соответствующих обязательств не следует истолковывать как навязывание демократии «извне». Правильно понять Лаврова можно только в случае, если признать, что демократизация не предусматривается как таковая. Даже «изнутри».

Для демонстрации солидарности нет необходимости прибегать к букве закона. Достаточно пожать друг другу руки перед телекамерами, как бы имея в виду: у нас есть проект, мы знаем, куда идти, мы союзничаем. Главное — не сближаться слишком быстро и не приближаться чересчур близко. Всякий раз, когда символическое союзничество принимается за реальное, возникает угроза демонтажа СГ.