Майские дни, или Наследники наследства

Реформа ООН — плохая новость для режимов вроде белорусского

Янов ПОЛЕССКИЙ

Да простят меня пращуры, наслаждаться плодами Победы бесконечно невозможно. В полной мере наслаждаться ими в условиях мира можно до тех пор, пока живы последние ее свидетели и участники. Так, 250-летний юбилей Французской революции — мероприятие, давно утратившее актуальный политический смысл и помещенное в историко-культурную резервацию. Таким же образом нынешнее 60-летие Победы — в некотором смысле последний юбилей.

Потому-то на фоне празднования 60-летия Победы в Москве разворачиваетcя группа саммитов, — СНГ, Россия — ЕС, Россия — США, «ближневосточный квартет» — сопровождающихся набором менее значительных переговоров. Вопреки частностям, специфическим форматам и различным составам участников все эти переговоры касаются перераспределения и реинвестирования унаследованных капиталов Победы, в более точном смысле — контуров нового, «постялтинского» мира.

Ялты не существует

К 60-летию Победы уже разработаны и представлены на обсуждение наброски реформы ООН — организации, являющейся правопреемницей Лиги наций и ровесницей Победы, легализовавшей ее итог. Триумф наций-победительниц во Второй мировой войне воплотился в институте Совета Безопасности ООН («мировое правительство»), неизменное ядро которого составляют пять обладательниц знаменитого права вето. Это — Россия (правопреемница СССР), США, Великобритания, Франция и Китай. Первые среди равных, помимо прочего, располагающие законным правом обладания ядерным оружием. «Реформа Аннана» в части, касающейся перераспределения полномочий внутри Совбеза, означает фактический демонтаж «ялтинской системы», то есть чего-то такого, чего уже не существует, но что Россия хотела бы некоторым образом восстановить.

Лишь ретроспективно мы способны оценить значение «ялтинско-потсдамской системы» международных отношений, состояния мира после Ялтинской конференции 1945 года. Эта конференция ставит точку в ряду форумов (Вена-1815, Берлин-1878, Версаль-1919), на которых великие державы в духе классической политики определялись с принципами всеобщего устройства. Можно согласиться с тем, что эти принципы не являлись справедливыми, поскольку ущемляли права малых государств в пользу «великих держав», однако основанная на них система в целом со своими задачами справилась — минимизировала ряд военных угроз или угроз превращения локальных войн в глобальные. Ялта стала последним тактом традиционной политики: архитектурный ансамбль, спроектированный в Ливадийском дворце, пал вместе с одним из главных его архитекторов.

Процесс расширения ЕС, запуск индийской ядерной программы, падение Берлинской стены или вывод советских войск из Европы — все это накопление заметных или малозаметных изменений, которые в конечном итоге ведут к глобальной трансформации мира. «Реформа Аннана» предполагает правовое и институциональное оформление уже произошедших изменений. А они касаются не только соотношения сил между государствами, но и характера современных угроз, зачастую не считающихся с «правом силы» и «правом победителя».

Три проекции реформы

Насколько можно судить, проект реформы ООН затрагивает три измерения системы международных отношений: правового, структурно-институционального и организационного. При этом именно фундаментальное измерение «философии права» определяет все прочие ориентиры и частные моменты реформы.

Начать хотя бы с содержания термина «безопасность». Ранее объем этого понятия не пересекался с объемом понятий «демократия» или «права человека», ныне же — напротив. Поэтому в проекте реформы ООН провозглашается принцип, согласно которому «демократия не ограничивается какой-либо страной или регионом, а является универсальным правом». Для стран вроде Беларуси это, разумеется, плохая новость, ибо такой принцип означает, что всевозможные ссылки на «национальную специфику» более не являются оправданием для нарушений прав человека.

Кроме того, в оборот вводится термин «несостоятельное государство». Содержание этого понятия предполагает, во-первых, что исходная ответственность за обеспечение прав человека ложится на государство, во-вторых, в случае, если государство не способно обеспечить эти права (признается несостоятельным), вмешательство в его «внутренние дела» (здесь уже действует закон кавычек) является прямым долгом Объединенных Наций. Вообще говоря, и ранее не все государства признавались в качестве таковых, но совершенно по другим основаниям (поражение в войне, дефицит военной силы). Эта революционная новация провозглашается в качестве цели реформы, состоящей в «упрощении вмешательства ООН во внутренние дела несостоятельных государств». После осуществления такой реформы не только Беларусь не будет рассматриваться в качестве «внутреннего дела» России, но также и многие «дела» самой России в качестве «внутренних».

Комплекс правовых принципов находит свое отражение в структурно-институциональной системе. Так, например, вместо подчиненной Совбезу Комиссии по правам человека предлагается создать Совет по правам человека, полномочия которого уравниваются с полномочиями СБ. Исчезновение из Устава ООН упоминаний о «вражеских государствах» (по отношению к которым разрешено неограниченное применение принудительных мер) подразумевает упразднение Совета по опеке вслед за опекаемыми территориями.

Предлагается, наконец, расширить представительность СБ ООН за счет новых участников, что неизбежно отразится на привилегиях постоянных членов. Специфика реформ сказывается уже в том, что на уступки придется пойти самым могущественным. Пока лишь три из пяти обладателей права вето (США, Великобритания, Франция) в полной мере готовы к уступкам и к тому, чтобы удовлетворить притязания Германии и Японии, с одной стороны, Индии и Бразилии — с другой. Это четыре основных претендента на то, чтобы перестать приходить на международные саммиты в «коротких штанишках». Вообще же предусматривается расширение представительства в Совбезе с 15 (5 постоянных, 10 квотируемых) до 24 членов (вариант А: введение новых стран на правах постоянных членов, но без права вето; вариант В: введение новых стран на правах непостоянных членов на ротационной основе с правом вето).

Наконец, организационные принципы, касающиеся механизма принятия решений и голосования. Инновационный смысл «предложений Аннана» заключается в том, чтобы решения Совбеза или Совета по правам человека распространялись и на обладателей права вето в некоторых неудобных для них случаях.

«Сепаратные» разговоры о том же

Трансформации международных структур зачастую не отражают их внутреннего состояния и нередко определяются общим положением дел. Случай ООН (притязающей на статус главной институции, ответственной за международную безопасность) относится к разряду подобных случаев. В проекте реформы этой организации сконденсированы основные коллизии и проблемы современности. Между тем ООН не является сегодня эксклюзивным хранителем безопасности, поэтому дискуссия по поводу международных отношений, в том числе и по поводу ООН, распадается на несколько линий. В этом смысле группа московских саммитов являет собой пример сосредоточения/рассредоточения общей беседы по поводу новых контуров безопасности.

В первую голову мы имеем дело с двумя переговорными процессами: РФ — ЕС и РФ — США. Обращает на себя внимание появление нового участника торгов по реинвестированию капиталов Победы. Ранее, мы помним, ответственность за судьбу Европы «равномерно» распределялась между СССР и США. Сегодня же Европа, что называется, сама в состоянии за себя ответить — отсюда и наличие «треугольника»; причем не существует двух «углов» с одинаковыми углами интересов. Так, Россия может договариваться с США «против ЕС» и наоборот. Интересы ЕС и США совпадают в такой «антироссийской» теме: за РФ более не признается право кураторства над подопечными территориями. Очень болезненный вопрос. Как представляется, западным партнерам Путина важно показать, что РФ может извлечь куда более роскошные дивиденды из полноценного участия в международной системе распределения труда и безопасности (вступление в ВТО, европейские структуры безопасности и пр.), нежели из удержания осколков своего «влияния». В этом — главная интрига «треугольных» бесед.

В том же контексте можно рассматривать саммит СНГ. С выпадением Грузии и Украины из орбиты российского влияния все ссылки на «специфичность» постсоветского пространства лишаются своей внушающей силы. СНГ, как бы окуклившись в рамках того пространства, что «осталось» (нельзя с уверенностью сказать, сколько участников СНГ в действительности осталось), лишено объединяющей идеи — вместо нее предлагаются различные суррогаты. Не ясны ни принципы, ни цели этой организации, и ключевая дилемма прозрачна, как стекло: или, или. Или объединение на международных принципах, понятых в русле реформы ООН, или неизбежность самороспуска СНГ с перспективой того, что даже имущественные конфликты на «post-пространстве» будут решаться при международном арбитраже. Не говоря уже о вопросах аренды военных баз, пребывания войск там-то и там-то, etc. Россия вполне осознает всю серьезность таких перспектив, но, как и прежде, желая невозможного, рискует утратить все.

Наконец, «ближневосточный квартет» в составе ООН, России, США и ЕС. В широком смысле речь идет все о той же реформе ООН, в более узком — о перераспределении ролей посредников в урегулировании арабо-израильского конфликта, которому, напомним, почти столько же лет, сколько и Победе.

Последняя реинвестиция

Итак, России сотоварищи предоставляется последняя возможность конвертировать свои символические капиталы «силы» в иные типы капиталов (культурных, политических, экономических) на выгодных для себя условиях (последняя дань «праву победителей»). В этом состоит основной смысл переговорных мероприятий. И хотя Россия находится не в очень выгодных переговорных условиях (не готова пожертвовать одними символическими и реальными выгодами ради других выгод — а здесь важно вовремя избавиться от некоторых неликвидных сокровищ), она все же является равноправным участником этих переговоров. В определенном смысле это превосходная позиция: возможно, на смену «ялтинской системе» идет «московская».

Ничего подобного не скажешь о Беларуси, сделавшей главный подарок своим ветеранам в виде полного самоустранения от участия в международных делах. И если иметь в виду, что не ноты протеста, а лишь участие в переговорах при способности достичь договоренностей является подлинным мерилом «влияния», то цена «подарка» очевидна. Нет ничего удивительного в том, что Лукашенко не принимает полноценного участия в московских торжествах Победы: ему не с кем и не о чем договариваться. У него нет возможностей для участия в разделе наследства победителей и соответственно возможностей для реинвестиций предположительно унаследованных капиталов. Официальный Минск поместил себя в такую маргинальную позицию «неучастия», при которой совершенно неважно, «ялтинского» видения здесь придерживаются или какого-то иного: судьба Беларуси больше ей не принадлежит.

Белорусская версия юбилея — традиционный продукт для внутреннего потребления. Есть нечто чрезвычайно узнаваемое в том, что белорусская власть призывает праздновать Победу загодя — с дней чернобыльского покаяния (над кем празднуем победу? — над ликвидаторами, которым поступательно урезают льготы). Так Победа преобразуется в потребительский брэнд: «60-летняя» сметана и проездные билеты той же «выдержки».