КОММЕНТАРИЙ

Тайная вечеря и завтрак накануне

Валерия КОСТЮГОВА

Внезапная встреча Владимира Путина с Александром Лукашенко происходит по схеме «невидимое явно». Начинаясь ужином 21 июля, она имеет продолжение в виде совместного завтрака 22 июля и проходит за закрытыми дверями и ставнями, без статистов — приглашены только личные операторы. Непонятно, в чем соль программы, отсюда — избыток версий и домыслов при дефиците фактуры. С другой стороны, все совершенно понятно, общеизвестно, обставлено прогнозами и известным набором «принципиальных» проектов, вокруг которых, собственно, весь сыр-бор как бы и затеян. Потому предварительные резюме не бросают вызова нашей впечатлительности, не побуждают восторга. Союзному строительству, говорит российский президент, должен быть придан очередной импульс. Белорусский президент: спасибо за содействие и поддержку, мы так в ней нуждались.

Сами по себе эти резюме сообщают довольно много о туманном предмете переговоров — так невидимое делается явным. Тот же факт, что президенты извлекают из своего tet-a-tet несколько различные выводы, свидетельствует о том, что никаких принципиальных договоренностей не достигнуто. Ибо различаются сами принципы, на которых эти договоренности возможны.

Александр Лукашенко во всем усматривает «поддержку» (по традиции), причем эта «поддержка» в некотором отношении важнее реальной поддержки, как ее видит российская сторона. Здесь важен просто факт встречи, заключающий в себе хорошую возможность предварительной и последующей пропагандистской репрезентации: пусть все знают, что Россия нас поддерживает и, следовательно, никакой революции не предвидится.

Российская сторона, напротив, полагает, что Лукашенко принципиально заинтересован в союзной подпорке, поскольку «у него нет выхода». Отсюда и произрастают различные варианты политического соглашения, каждый из которых предполагает купирование белорусского суверенитета в его символическом измерении. Дело, в общем, в том, что «подлинного» белорусского суверенитета не существует, как не существует реальной российско-белорусской границы или реальной «белорусской модели» вне различных форм поддержки со стороны России. Потому речь в строгом смысле идет о том, чтобы установить соответствие между реальным и символическим (политическим) суверенитетом Беларуси, которое могло бы быть реализовано в акте формированного принятия Конституционного акта (затем — включение в «валютное поле» и т.д.).

В упрощенном виде суть торгов выглядит примерно следующим образом. Москва: если мы вас и так кормим, то давайте все это дело надлежащим образом оформим. Welcome to Union (на правах субъекта федерации)!

Минск: зачем все это таким образом оформлять, если вы нас и без того кормите?!

Нужно заметить, что в основе аргументации белорусской стороны, как это ни парадоксально, здравого смысла несколько больше, нежели в аргументации стороны российской, так как в последнем случае предполагается, что противостоящий в переговорах субъект должен сам лишить себя имеющихся льгот и преференций (в случае форсированного осуществления союза по российской модели речь идет уже не о льготах, но о чем-то ином). Правда, туманный вопрос политической (и всякой иной) будущности Александра Лукашенко & Co вносит в эту, в общем бесперспективную переговорную схему определенные коррективы. И перспективы.

Перспективы в Кремле рисуются следующие. (В скобках заметим, что секрета здесь никакого нет, ибо все эти варианты широко освещены в прессе еще задолго до того, как Путин «вызвал» Лукашенко на ковер.)

а. Если вы не соглашаетесь (с нашими условиями), то мы ведем переговоры с Западом по поводу участия в грядущий белорусской революции на правах концессионера. Попутно мы присматриваем симпатичного кандидата вроде Януковича, который на сей раз победит, потому что мы учли ошибки и пр.

b. Если вы не…, то мы разворачиваем альтернативный союзнический проект с Казахстаном (хорошо было бы задействовать Украину, но увы).

с. Если вы не…, то мы отзываем все имеющиеся льготы, строим границу, прекращаем поддерживать режим на международных площадках и т.д.

Важно увидеть, что все эти варианты выстроены в форме шантажа: если вы не…, то мы… Даже единственная позитивная альтернатива (если вы соглашаетесь, то мы…) не предполагает новых бонусов, хотя от белорусской стороны требуется отказ от очевидного преимущества, к которому Александр Лукашенко прикипел всей душой. Речь идет, конечно, о статусе президента страны, в которой и с которой можно делать все, что придет в голову. А не то, что порекомендуют, посоветуют или к чему призовут. И поскольку ответ на это предложение предугадать несложно, оно сопровождается серией «если вы не…, то…».

Насколько можно судить, все предлагаемые варианты не содержат в себе ничего действительно угрожающего. Вариант «с» оглашался уже много раз, но ни разу не был приведен в действие. Единственный предупредительный выстрел (отключение подачи газа) показал: обе стороны несут существенные потери, которых позволить себе, в общем, не могут. Что же касается поступательного движения к ликвидации различного рода преференций, то и без того очевидно, что «наступление капитализма» ни одна из сторон предупредить не в состоянии. А закон ультимативного жанра гласит: нельзя шантажировать тем, что не зависит от воли шантажирующего субъекта.

Вариант «b» предполагает «автоматический» ответ: если вы хотите помимо нас кормить еще и Казахстан — пожалуйста. Если бы Казахстан выполнял сходную структурную роль (географическую, политическую, экономическую, культурную и пр.) на постсоветском пространстве, т.е. был чем-то вроде Украины, то шантаж мог бы возыметь некоторый эффект. В строгом смысле Беларусь и Казахстан не являются «конкурентами» — так же, как, например, Московская области и Приморье не являются таковыми по отношению к Москве. Москва, разумеется, может строить союз с Астаной, но имеет ли это непосредственное политическое касательство к Минску? Имеет ли это прямое отношение к пролонгации президентских полномочий А. Лукашенко?

Самым сильным шантажным потенциалом располагает вариант «а», но и его слабое место чересчур заметно (во всяком случае со стороны): мало кто поверит во внезапный отказ Кремля от зачарованности стародавними искушениями, от притязаний на исключительное влияние в известных культурных и пространственных пределах. Мало кто поверит в то, что Кремль признает, что в одиночку (без Запада) не способен влиять на политические процессы в Беларуси. Для такого признания в Москве должны возобладать совершенно иные принципы понимания и делания политики.

Мы ничего не сказали о позиции белорусской стороны. За истекший десяток лет она не претерпела никаких значимых корректив и сводится к набору известных тактических уловок: играть на фобиях и маниях России, предлагаться в качестве «единственного союзника», выжидать, сохраняя status quo в отношениях, где возможно — не соглашаться, где необходимо — соглашаться, в случае крайней необходимости выполнять ту часть соглашений, которую Россия готова оплатить из собственного кармана (например, льготные кредиты в обмен на покрытие потерь из-за изменения условий торговли и повышения цен на газ), предлагать различные инициативы (например, белорусское вещание на РФ) и т.д.



«Шантажистские государства» — термин, закрепившийся в западной политической литературе, в полной мере отражающий суть политических систем России и Беларуси и взаимоотношений между ними. Позитивный план подобных отношений состоит в своего рода охранительной миссии, т.е. эти отношения позволяют продлевать агонию политических систем, включая принципы политического видения и действия. Так, например, бесконечный коннект с Лукашенко позволяет российской элите сохранять (и широко репрезентировать) иллюзию исключительной роли России на постсоветском пространстве и достижимости былого величия. Для Лукашенко этот коннект позволяет не отягощать себя мыслями о перспективах — перспективах страны и личных перспективах.

Несложно предположить, что в ближайшей перспективе президенты встретятся еще раз. И вновь разметят перспективы.