Место для памятника

Максим ЖБАНКОВ

В знаменитом «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» человек тщеславный сделает упор на первой части фразы, трезво мыслящий — на второй. Что значат на весах истории чугунные цари, бронзовые поэты, мраморные политики? Памятники — курсив нашей общей памяти, призванный отметить людей и события давнего и ближнего прошлого. И как любая память, мемориальные композиции врут, представляя тех, кого следует любить в данный момент, такими, какими они никогда не были. В этом есть своя логика: мертвым все равно, а памятник — обращение к современникам, генератор смыслов. Хотя смысл этот нередко абсолютно противоположен первоначально запланированному.

Помню, как, попав в Париж, испытал соблазн съездить на кладбище Пер-Лашез, на могилу беспутного гения Джима Моррисона. Однако желание напрочь отбил случайный взгляд на «вертушку» с открытками в галерее близ Лувра. Среди фотографий Мерилин Монро с Ивом Монтаном, репродукций импрессионистов и рекламных афишек прошлого века затесалось фото надгробия лидера The Doors. Серый бюст, изображавший рок-н-ролльного шамана в его лучшие годы, был до неузнаваемости размалеван (казалось даже, что облит) масляными красками, помечен корявыми граффити типа Stan Was Here и прочими отходами деятельности пытливого ума. Пестрое племя детей психоделики помечало свою территорию.

Запад живет спонтанно, Восток — по плану. Знатный зодчий Зураб Церетели, заставивший пол-Москвы своими бронзовыми монстрами, решил осчастливить столичных жителей Иосифом Бродским собственного производства. И уже договорился об этом с мэром Лужковым. Просвещенная публика заранее в ужасе, строчит петиции, призывает неуемного любимца муз пожалеть москвичей и не дарить им очередное чудище. Сомнительно, однако, что это остановит интенсивную мемориальную застройку российской столицы да и всего мира: Церетели готовит свой очередной монумент для передачи властям Нью-Йорка в память о трагедии 11 сентября 2001 года. Как в старой советской песне, «человек проходит как хозяин», ломая по собственному желанию зону проживания тысяч менее амбициозных сограждан. Проснешься утром, а за окном — Церетели. Вопрос по существу: кому, собственно, посвящены опусы главного скульптора путинской эпохи? Увы, не рыжему Иосифу с его великим даром. И не жертвам Международного торгового центра. Эта песня про себя, любимого. И все памятники тоже себе.

На этом фоне инициатива жителей Гонконга по созданию памятника Брюсу Ли выглядит наивной и симпатичной, как Микки-Маус. Никаких, знаете ли, аппаратных игр, многоэтажных согласований, идеологических обоснований и всенародного добровольно-принудительного сбора средств по указке сверху. Сами собрались, сами решили, согласовали с местными властями (те тоже любят героя, открывшего Западу эстетику кун-фу) — и будет стоять как живой, с нунчаками наготове. Правда, пока идут споры по поводу места. К слову, свобода (не путать с чиновным беспределом) монументального творчества — один из показателей демократии. Не случайно одним из ярких событий времен провозглашения независимости Литвы стало открытие в Вильнюсе скульптурного бюста неутомимого рок-экспериментатора Фрэнка Заппы — любимого артиста поколения посткоммунистических топ-менеджеров.

Наши памятники — особая статья. Делаем долго, с оглядкой на проверенные образцы. Тут уж не до Брюса Ли. Хорошо хоть Богдановича успели поставить (хоть и похожего на молодого Горького). А вот Франциска Скорину на одноименном проспекте мы так и не увидели: после долгих мытарств он тихо уединился во внутреннем дворике Белгосуниверситета. Зато в новой Национальной библиотеке обещан полноценный мемориал знаменитых деятелей Беларуси. Там Скорина будет. Причем шестиметровый. Самый крупный первопечатник в мире. Скажете, при чем тут библиотека? А при чем включенные в проект концертный зал, парк развлечений, бизнес-центр и сауны? Не память культуры, а рекламный проспект власти.

А к Моррисону на Пер-Лашез я в тот раз так и не поехал. Все равно он живет не там, а в Light My Fire, People Are Strange и эпохальном The End.