Доктрина малых дел

Чем ответить оппозиции на «большие дела» государства

Янов ПОЛЕССКИЙ

Согласно данным майского опроса НИСЭПИ, большинство белорусов полагает, что в последнее время жизнь в целом улучшилась. При этом большинство не считает, что жизнь улучшилась непосредственно у них. Эта парадоксальная ситуация в общем подтверждает достижение целей пропаганды: все должны ощущать себя виртуальными акционерами корпорации «Социальное Благополучие», даже если эти «все», взятые по отдельности, не извлекают ощутимых дивидендов.

Эта ситуация также отчасти проясняет отношение последовательных оппонентов и критиков власти к ее социальной политике. Поскольку Беларусь есть «социально ориентированное» государство, негласно признается монополия государства на эту социальную политику (вот когда станем властью — будем осуществлять другую социальную политику), признается, что т.н. социальная политика — поле, в которое оппонентам власти вторгаться не следует. Да, мы отдаем себе отчет в том, что каждый из нас живет не лучше или даже хуже, чем прежде, но в целом, в общем все живут не хуже, чем прежде. Или думают, что живут не хуже. Так думает оппозиция за тех, кто предположительно думает иначе. Идеологический эффект состоит здесь в определенном смещении: думать «за других» — это прежде всего ничего не думать и не делать «за самого себя».

Следовало бы приложить особые усилия к тому, чтобы по возможности преодолеть это смещение применительно к сфере социальной политики (где никто, кроме государства, не оделяет себя правом и свободой действовать по собственному усмотрению). Эта задача чрезвычайно актуальна в контексте грядущих президентских выборов, поскольку социальная политика в существенной степени определяет ценность ставок игры, каковыми являются политические стратегии. Начинать и заканчивать надлежит социальной политикой, а не проблемами цивилизационного выбора или, скажем, культурной прописки. Социальная политика есть та самая рубаха, которая ближе к телу, но вместе с тем не чужда душе, ибо напрямую связана с основополагающими чувствами справедливости и личного достоинства.

Bad Santa

Вопреки широко распространенному мнению, социальная политика нынешнего режима являет собой одно из его наиболее уязвимых мест наряду, например, с внешней политикой. Между тем слабые места белорусской модели «социальной справедливости» компенсируются за счет серии, так сказать, достоинств.

Во-первых, за счет идеологической селекции «фактов», позволяющей демонстрировать «общие» достижения в сфере социальной политики (строительство библиотеки, студенческого кампуса, увеличение пенсионных ставок и пр.) и скрывать «частные» промахи (рост цен, снижение объемов социальных трансфертов, рост числа «капиталистических» услуг и пр.). Такая селекция способствует воспроизводству убеждения, что пусть даже «у меня дела обстоят не очень хорошо», в целом «жизнь улучшилась». С другой стороны, обывателю навязывают мнение, что социальная политика — это не столько деятельность государства по исполнению определенных обязательств перед гражданами, сколько серия благодеяний, которые, вообще-то, могут и не оказываться. И за эти «благодеяния» вроде как необходимо благодарить президента.

Во-вторых, за счет специфического механизма перераспределения общественного богатства, предусловием функционирования которого является его непрозрачность. Последняя позволяет скрывать огромную массу платежей и изъятий, призванных обеспечить т.н. социальный пакет, т.е. фиксированный набор «бесплатных» социальных услуг. Часть изъятий осуществляется в виде налогов, часть их «зашита» в цену товаров («купляй сваё!»), часть осуществляется в виде официальных поборов, обеспечивающих доступ к конкретной «бесплатной» услуге, часть — в виде обязательного социального страхования (маркирующего наступление «капитализма» в отдельно взятой стране), наконец, часть — в виде различного рода неофициальных поборов (например, «в фонд школы»).

Почему данный механизм распределения средств столь сложный и запутанный? Потому что он должен быть непрозрачным: общественные издержки подобны мертвому человеческому телу — их легче скрыть, предварительно расчленив. С другой стороны, известная часть поборов и изъятий не столько предусматривается социальной политикой государства, сколько из нее проистекает.

Детские сады, школы, вузы и медучреждения поставлены ныне в условия, при которых вынуждены изыскивать дополнительные средства «неофициальными» методами. Во всех детских садах и школах ежегодный внутренний косметический ремонт осуществляется исключительно на средства родителей. В одних школах принудительно распространяются абонементы в филармонию и Театр кукол, в других — в Театр юного зрителя. Во всех школах различные «дополнительные» (на деле обязательные) учебные пособия, развивающие игры, секции и т.д. финансируются за средства родителей. Известны случаи, когда за счет родителей в детских садах асфальтировались дорожки и приобретались ковры, не говоря уже о шторах. Но при этом на то единственное мероприятие, которое родители охотно обеспечивают сами, а именно празднование Нового года, сбор средств категорически запрещен. Государство требует использовать «казенного» Санта Клауса. Почему? Потому что официально у нас все бесплатно. Это «официальное» легко продемонстрировать по телевизору, умолчав о той бесконечной череде поборов, за счет которых подобные телекартинки создаются.

Где тонко — там следует рвать

Почему, собственно, социальная политика является уязвимым местом режима? Потому что даже те, кто готов признавать наличие улучшений «всеобщих», очень редко обнаруживают эти улучшения в своей частной жизни (еще бы: ведь общий социальный пакет все больше высасывает средств из частного кармана или, если угодно, холодильника). Инициатива властей по введению жалобных книг, которая многими была воспринята как «глупая», не является глупой в том смысле, что призвана скрыть определенные провалы в сфере социальной политики. Действительно, власть понимает, что рано или поздно сопоставление картинки в телевизоре и вида из окна должно вызвать недовольство индивида. И его вопрос: куда и кому жаловаться? Отсюда централизованная инициатива по созданию «жалобного окна».

В большинстве стран таких окон несколько. При этом жалобных книг не существует. Прежде всего потому, что огромное количество социальных проблем невозможно изложить в жалобных книгах. Например, бессмысленно жаловаться руководству универмага на высокие цены. Кому должны жаловаться сокращенные работники «Интеграла» (персонал объединения сократился за 10 лет на 2/3)? Знаем ли мы о том, что в нашей стране бесследно исчезают целые производства, несмотря на то, что условия выплаты пособий по безработице постоянно ужесточаются (что позволяет официозу повторять вздорный тезис о низкой безработице)? Чем занимаются эти люди теперь? Уверяют ли они себя в том, что только им не повезло?

Недавно мне рассказали такой случай. В Иваново Брестской области закрылся завод железобетонных изделий. Официально же он был включен в состав другой организации — поскольку в стране идет кампания по «укрупнению» предприятий, т.е. полностью разорившиеся предприятия присоединяются к тем, кто худо-бедно сводит концы с концами (и таким образом концы прячутся в воду). Общежитие, находившееся на балансе ЗЖБИ, перешло к новому «владельцу», но персонал нет. Жильцов общежития попросили выселиться, чему они, разумеется, воспротивились. И стали искать правды. Не найдя ее у властей города, обратились к какому-то партийному активисту со словами: помогите, вы ведь «работаете в оппозиции». На что тот ответил: просто эту проблему не решить, нужно менять систему, над чем мы и работаем. Возможно, детали переданы не вполне точно, но выглядит все весьма правдоподобно.

Что следует признать более адекватным ситуации: запрос пострадавших граждан или ответ «работника» оппозиции? Я полагаю, что запрос. Действительно, в большинстве современных стран именно оппозиция и НГО выполняют функцию той «жалобной книги», которая в Беларуси навязывается в директивном порядке. Более того, в большинстве стран оппозиция занимается не расшатыванием системы, а коррекцией политического курса с учетом его слабых мест и, в частности, социальной политики. Когда недовольство граждан достигает определенной критической отметки, оппозиция становится правящей группировкой, а правящая группировка уходит в оппозицию. Только и всего.

Малые дела и дела большие

В нашей ситуации (в условиях ограниченных информационных возможностей, возможностей влиять на курс правительства, действующего законодательства и др.) включенность в малые социальные проблемы остается одной из немногих возможностей наращивания политического капитала оппозиции. Даже в развитых странах Запада кампании по озеленению районов, ограничению вредных выбросов крупных предприятий, прокладке дорог местного значения, уборке помета за животными, оказанию правовой помощи гражданам и пр., осуществляемые политическими агентами, не являются чем-то из ряда вон. Причем такие кампании проводятся отнюдь не только в русле более шумных кампаний. Там говорят: если ты ничего не делал в течение 4–5 лет, то нечего надеяться сделать себе имя за несколько месяцев.

Вернемся к случаю с ивановским ЗЖБИ. Разумеется, партийная оппозиция (НГО?) не в состоянии ни трудоустроить, не обеспечить несчастных людей жильем. Но оказать минимальную правовую помощь (хотя бы правильно оформить заявления и подсказать, куда их направить) она в состоянии. Подобные дела не требуют больших затрат, но даже в случае неуспешного исхода ценятся высоко, а слухи о них распространяются далеко. Эффективность таких слухов, как утверждают специалисты в области пиара, зачастую превосходит эффективность массированных пропагандистских наскоков. Наконец, если бы партийная оппозиция и НГО хотя бы время от времени подобными «малыми делами» занимались, они не пребывали бы в идиотическом заблуждении насчет того, что социальная политика режима эффективна. Они владели бы информацией об этой политике и были бы способны оценить цену «бесплатного». Они бы, наконец, поделились этой информацией с единым кандидатом.

Приезжает, положим, А.Милинкевич в районный центр Иваново (порядка 15 тыс. избирателей, помноженных на мультипликативный эффект слухов и домыслов) и начинает говорить об интеграции в Европу, высоких налогах, попранном чувстве достоинства — короче, хорошие и весомые слова. Но насколько эти слова становятся весомее, если они подкрепляются знанием конкретных проблем города и района. Насколько эти слова весомее, когда они предварены помощью, оказанной партиями и НГО от имени единого кандидата.

Следует ли в противовес пропаганде убеждать население в том, что ВВП «на самом деле» не растет? Следует ли бороться с властью в епархии больших дел, глобальных проектов и тотальных ситуаций — строить «альтернативные» ледовые дворцы и библиотеки, писать письма Керзону? Полагаю, что нет. Следует говорить так: пришло время, когда рост ВВП должен сказаться на нашем кармане. 12 лет мы сообща укрепляем наш суверенитет и независимость, забывая о том, что наша личная жизнь не улучшилась. Вся прежняя политика была посвящена строительству и укреплению суверенитета — и благодаря этому государство проникло во все поры социального тела. Пришла пора государству позаботиться о нас. Наступило время другой политики.

На большие дела государства следует ответить доктриной малых дел.