Контуры третьего срока

Виктор БОЙЧЕНЯ

Что будет после 19 марта? Каждый белорус, интересующийся политикой, может приблизительно рассчитать цифры, которые огласит ЦИК. Революцию выносим за скобки: говорить о ней раньше, чем она произойдет, пристало лишь пропагандистам. Каким будет третий срок Александра Лукашенко? Опустится на Беларусь «полярная ночь», как предсказывал Александр Милинкевич, или дело ограничится таежными сумерками?

Сумерки сгущаются пропорционально привыканию электората к такой продолжительности светового дня. Конформистские надежды, будто власть, элегантно выиграв, слегка ослабит до предела закрученные гайки, озвучивались и в 2001году, и в 2004-м. Ничего подобного не произошло и не могло произойти: если ослабить проржавевшие крепежные конструкции, здание белорусской государственности в том виде, в котором последняя существует более десятилетия, рассыплется.

Речь Александра Лукашенко на Всебелорусском собрании продемонстрировала, что ожидаемая победа не будет элегантной. Трехчасовой спич живо напомнил доклады генсеков советских времен, а одухотворенные лица слушателей лишний раз подтвердили: президент вернул их в привычную атмосферу «слушали-постановили», в которой важно только придать индивидуальной воле первого лица характер коллективной.

Критика режима оппозицией нисколько не впечатлила Александра Григорьевича: все ее объекты — от контрактной системы до распределения — были, есть и будут неотъемлемой частью белорусской социально-экономической модели. Тусклые клятвы в верности избранному курсу в главной предвыборной речи слегка оживлялись личными признаниями в том, что за всю жизнь президент ни разу не соблазнился гамбургером-чизбургером, и полемикой с оппонентами — сплошь «отморозками», «подонками» и «дебилами». То, как реагировала на это аудитория, не оставляет сомнений: еще один барьер пройден; хохочущие делегаты в своем желании сохранить стабильность зайдут так далеко, как того захочет Лукашенко.

Не меньше, чем от самого Александра Григорьевича, ситуация зависит от тех, кого можно назвать «коллективным Лукашенко». Белорусский президент так гордо и любовно подчеркивает персонально-авторитарный характер существующего строя, что «коллективный Лукашенко» вечно оказывается за скобками. А зря. Это не просто госаппарат или некие олигархические кланы, а достаточно широкий слой граждан, наподобие пресловутой вертикали встроенный в систему распределения власти и материальных благ.

«Коллективный Лукашенко» — результат 12-летней селекции особей, успешно работающих ныне и в госуправлении, и в частном бизнесе на постах от министра до делопроизводителя. Культивируя коллективную ответственность всех за все, Александр Григорьевич создал уникальную систему, которую уместнее назвать мобилизационной, чем командно-административной. Год за годом проходят в режиме кампанейщины; напряженность не спадает, врагов все больше, все шире круг людей, волей-неволей вытягивающихся по струнке. И команды не нужны: хорошо отточенный человек-винтик сам до упора вворачивается в нужную гайку. Последний клерк в районной налоговой знает: послабление гражданам хотя бы на одну базовую величину — уже революция.

Последовательное вовлечение все большего количества людей в обслуживание нужд системы — залог ее устойчивости. Система даст слабину лишь тогда, когда мобилизационный ресурс иссякнет и встанет вопрос о том, кому же заниматься производительным трудом, а не бурной имитацией лояльности.

Симбиоз единичного Лукашенко с Лукашенко коллективным предопределит характер третьего срока. Закручивать гайки некуда и незачем, но по инерции закручивание продолжится. В повестке дня окажется судьба оппозиции, которой Александр Григорьевич давно и пылко пророчит политическую смерть. Он явно устал от политических деятелей, которые были свидетелями его восхождения к вершинам власти и знают, как это происходило, не по сериалу «Новейшая история». В биографиях белорусских оппозиционеров судимость и отсидка давно стали общим местом. Выборы продемонстрировали, что даже публичные избиения электорат не шокируют. Вероятно, выяснение отношений с оппонентами будет происходить при помощи различных парламентеров — от неизвестных в штатском до исправленных и дополненных «дискредитацией» статей УК.

Попытки юридически стерилизовать существующие партии, безусловно, будут, однако вряд ли они окажутся успешными. Опыт Европы 1920–1950-х годов свидетельствует: партии можно запретить даже все без исключения. Но как только в бюллетене для голосования появляется несколько строчек, они снова воскресают из мертвых. Общественные организации менее сплочены и более уязвимы. Их окончательная зачистка в свете дела ОО «Перспектива» становится вопросом времени. Белорусские спецслужбы перед выборами раскрыли всего один заговор. После голосования они наверняка наверстают упущенное: говорил же Лукашенко аж о 72 затаившихся организациях противников режима. Независимую прессу вряд ли вернут в подписные каталоги и киоски «Союзпечати», а если и вернут, продолжат прессинговать иными способами.

Отношения с Западом не претерпят радикальных изменений: власть будет ждать, когда же Европа и США перестанут помогать оппозиции и склонять Беларусь в международных организациях, не понимая, что дело не в особо нежных чувствах к оппозиции, а в ее, власти, способности соблюдать приличия и выполнять договоренности. Если ЕС введет санкции, то они скорее помогут пропаганде оправдать неизбежный после экономического роста спад, чем существенно подорвут позиции режима. Но еще вероятнее, что дело ограничится очередной порцией резолюций. Москва, признав результаты выборов, дивидендов в виде контроля за «Белтрансгазом» тоже рискует не дождаться: Минск рассматривает подобные активы как властный, а не чисто экономический ресурс, потому не спешит расставаться с ними.

Есть, конечно, и альтернативный вариант развития событий. Но он предполагает, что белорусская элита продемонстрирует понимание своей коллективной ответственности за судьбу страны, т.е. подтвердит свое право именоваться элитой. Увы, пока такой потребности у нее не наблюдается.