"Шанс у него был",

- говорят сегодня о Василе Быкове пражские врачи

Сергей ШАПРАН

В июне будет два года, как не стало Василя Быкова. Уже понятно, что чем дальше, тем больше современников одного из величайших белорусских писателей будут интересовать любые подробности его жизни...

Каковы были последние месяцы и дни Василя Быкова, мы фрагментарно знаем от его близкихи друзей. Но есть и иные свидетели, в том числе и чешские врачи. Причем их воспоминания, как выясняется, не всегда сугубо профессиональные - они тоже что-то добавляютк портрету Быкова-человека. Потому-то мы и обратились к Сергею ЮРЧЕНКО, анестезиологу-реаниматологу, старшему ординатору пражской больницы "Мотол", принявшему непосредственное участие в судьбе Василя Владимировичав феврале-мае 2003 года.

- Сергей, не вспомните, когда вы познакомились с Василем Владимировичем?

- В феврале 2003 года. Дело в том, что мы с женой работаем в одной из университетских больниц в Праге. Это одна из самых больших и известных больниц в Центральной и Восточной Европе - многопрофильный, прекрасно оборудованный "монстр" на 2400 коек, здесь около шестисот врачей. Моя жена - врач-терапевт - работает в отделении для иностранцев. Когда у Василя Владимировича начались боли в животе, ей позвонил Сергей Наумчик. Он же и привез 27 февраля Быкова в больницу. После предварительного обследования моя жена, немедленно направив Василя Владимировича на ультразвуковое исследование, позвонила мне. В кабинете УЗИ мы и познакомились.

К сожалению, уже при обследовании были найдены отклонения от нормы, возбуждавшие подозрение на онкологическое заболевание. И так вышло, что именно мне пришлось сообщить эту нерадостную весть Быкову. Его реакция была совершенно спокойной. Он только спросил, какие будут нужны обследования, посетовал, что это нарушает его планы. Однако заключил: "Ну что же, раз так случилось, делайте все, что необходимо для диагностики. Потом увидим. Надо так надо".

Через час была проведена компьютерная томография, способствовавшая уточнению диагноза. В последующие дни после консультации с онкологами диагностика была продолжена - лабораторная, эндоскопическая. Было проведено всестороннее обследование сердечно-сосудистой и дыхательной системы, назначена соответствующая поддерживающая терапия. После получения результатов анализов и обследований - когда стала ясна необходимость операции - с Василем Владимировичем обсуждались различные варианты лечения... К сожалению, в ходе этих консультаций было констатировано, что других вариантов, кроме операционного вмешательства, нет.

- Но вот сам Василь Владимирович писал позже в письме к своему другу Лазарю Лазареву: "Прошел месяц со дня операции, но я все не могу прийти в норму. Острые боли прошли, но тупые остались. Эти донимают по-прежнему, особенно ночью. В ближайшее время предстоит несколько курсов химиотерапии, не знаю, как она мне обойдется. А вообще, кажется, я сделал ошибку, доверившись друзьям и обратившись к медицине. Ну немного побаливало в боку (иногда), вроде ничего страшного. А теперь в одночасье из нормального превратился в инвалида. Действительно, не тронь лиха, пока тихо". На самом ли деле операция была необходима?

- С одной стороны, ваш вопрос совершенно справедлив. Но Василь Владимирович не был врачом. Может быть, он не совсем ясно понимал некоторые медицинские вещи, хотя мы старались просто и доступно рассказать обо всем, что с ним происходит. В подобных ситуациях многие колеблются, надеясь, что может быть лучше, чем есть на самом деле, что необходимости в принятии радикальных решений нет. И если друзьям Василь Владимирович об этом и писал, однако нам говорил только: надо так надо. Он, кстати, много и не расспрашивал, детали знать не хотел. К тому же был, что называется, очень дисциплинированным пациентом. А тот факт, что спустя месяц у него была какая-то болезненность, объясняется просто: операция и не могла всецело решить проблему, она преследовала прежде всего одну цель - предотвратить возможную катастрофу.

Конечно, можно говорить, что операция могла в какой-то мере ухудшить состояние, ослабить или нарушить существовавший в то время баланс. По большому счету, любая операция является стрессом, и немалым. Решение об операции принимал, разумеется, не я, а профессор Пафко, считающийся у нас первой величиной, профессор, которого знают не только в Европе, но и в мире: в 1997 году он первым в Восточной Европе осуществил пересадку легкого, а в 1996 году оперировал президента Чехии Вацлава Гавела. Профессор Пафко подробно рассказал Быкову о всех возможных тяжелых осложнениях, которые могут возникнуть в том случае, если операцию не делать. Причем некоторые из этих осложнений могли угрожать его жизни уже в ближайшее время. После этого разговора Быков и согласился на операцию. Однако, поскольку некоторые осложнения наступили уже и без того, пришлось применить и химиотерапию.

- Она же была, что называется, щадящая.

- У наших онкологов не было никаких сомнений в выборе химиотерапевтического препарата. Медикам хорошо известно, что внутривенная химиотерапия дает сильные побочные эффекты, в том числе и на сердечно-сосудистую систему, почки, печень. Последние годы во всем мире все больше и больше применяется химиотерапевтический препарат Xeloda в таблетках. Препарат дорогой, но очень эффективный. Главное его преимущество - лучшая переносимость. Он часто назначается пожилым людям, поскольку оказывает намного меньшее негативное влияние на сердечно-сосудистую систему (так называемый кардиотоксический эффект). Лечение в Чехии да и в других странах проводится обычно амбулаторно. В случае хорошей переносимости человек возвращается к своей нормальной жизни.

Первые два цикла такой химиотерапии Василь Владимирович перенес в целом хорошо, причем с минимальными побочными эффектами, как, кстати, и саму операцию - уже на второй день, еще находясь в реанимационном отделении, он мог не только сидеть, но и принимать гостей (причем сам попросил посадить его, чтобы, не дай бог, гости не увидели его в постели). То есть состояние его здоровья было, скажем так, удовлетворительное. А уже 9 апреля (операция была сделана 27 марта) Василь Владимирович был дома. Правда, в мае он сказал, что ему нужно будет съездить в Минск. Мы не рекомендовали поездку до окончания хотя бы третьего цикла химиотерапии. Василь Владимирович настаивал. Тогда мы уже не рекомендовали лететь самолетом - советовали поехать поездом. Он не послушался:

Вообще говоря, у наших онкологов достаточный опыт применения Xeloda, причем применения людьми возраста Василя Владимировича и с похожим диагнозом. Они жили потом и год, и два, и три. Например, я лично знаю одного сейчас уже 84-летнего больного, которому в 2002 году был поставлен практически такой же диагноз, что и Быкову; перенеся подобную операцию, он потом длительное время принимал Xeloda. Конечно, ему было нелегко все это время, тем более что теперь его состояние начало ухудшаться. Но три года жизни - это три года жизни...

Уже позже в СМИ сообщали, ссылаясь якобы на мнение пражских врачей, что Быков мог прожить как минимум год-полтора. В действительности ничего подобного никто сказать не мог, поскольку никто и не мог дать таких гарантий. Но шанс у Василя Владимировича определенно был. Хотя это была бы, конечно, немного другая жизнь - жизнь больного человека.

- Часто ли вы в те дни виделись с ним?

- Уже начиная с первого его обращения к нам в больницу мы с женой сопровождали его практически повсюду. Это было возможно потому, что мои начальники и коллеги освобождали меня от моих ежедневных обязанностей немедленно, достаточно было сказать, что надо помочь Быкову.

- То есть ваши начальники и коллеги понимали, кто такой Василь Быков?

- Несомненно. Некоторые даже читали его - на русском или в переводе. Но меня удивило другое: его знали и несколько 20-25-летних медсестер. Известие же о смерти Василя Быкова поразило их. Они помнили его терпеливым, ни на что не жалующимся старичком в очках, который уже на второй после операции день держал в руках книгу...

Кстати, и на работе у моей жены была точно такая же, как и у меня, обстановка. Плюс ко всему, как врач отделения для иностранцев, она формально была и - скажем так, чтобы было понятнее - участковым врачом Быкова. Потому-то ни одно обследование, ни один анализ, ни один консилиум не проходил без нашего участия как переводчиков. Правда, часто в этом и не было необходимости, поскольку врачей, говорящих на приличном русском, в больнице довольно много - на русском способны изъясняться в достаточной мере почти все, кто старше 30-35 лет. Был я с Василем Владимировичем и в операционной, и в первые полутора суток уже в реанимации.

Мелкие же проблемы иногда действительно возникали - например, в стандартном хирургическом отделении, когда Василя Быкова не всегда понимали молодые медсестры. Однако и тогда находился выход: Василь Владимирович говорил с некоторыми по-немецки, с другими - по-белорусски (ведь в белорусском, чешском и словацком языках много общего). Впрочем, и сам Василь Владимирович учил чешский - постоянно записывал новые слова прямо тут, в больнице. Ну и, наконец, когда пару раз объясниться никак не получалось, он звонил мне, и я по телефону говорил с сестрой или врачом.

Уже когда Быков уезжал в Минск, мы дали ему с собой все необходимые лекарства, в том числе и для поддержания сердечной деятельности, работы печени и т.д. и т.п. А также несколько выписок из истории болезни. Одна - упрощенная. Вторая носила сугубо медицинский характер, хотя и она не была на сто процентов полной - лишь самое главное: даты, перечень обследований, диагнозы, дозировка Xeloda и последние анализы...

Уже за день до госпитализации в Боровляны Василь Владимирович, позвонив мне, сказал, что чувствует себя не очень хорошо - после перелета, после всех стрессов, связанных с какими-то проблемами с квартирой. Сказал, что ему необходимо задержаться еще на несколько дней в Минске и что в связи с ухудшением самочувствия и усталостью не принимал Xeloda последние пару дней второго цикла, пояснив, что его уговаривают обследоваться в Боровлянах и до результатов обследования препарат принимать ему не советовали. Теперь же звонил, чтобы спросить нашего совета. Я ответил: "Ну что ж, вы уже в Минске. Если вам надо задержаться, у вас с собой все необходимые бумаги, и если хотите пройти контрольное обследование в НИИ онкологии - пожалуйста, обследуйтесь, эту возможность мы обсуждали перед отъездом из Праги". Это был наш последний разговор...

Уже потом в прессе появились сообщения, что Быков приехал умирать на родину. Но у него же были обратные билеты на 6 июня. Я должен был встретить его в аэропорту, и сразу из аэропорта мы собирались в больницу на контроль - нас должен был ждать онколог. Мы думали, что это будет кратковременная поездка. По возвращении мы предполагали продолжить лечение.

- А что вообще вам более всего запомнилось из встреч и разгоров с Василем Владимировичем?

- Обычно показательна первая реакция людей, узнающих о таком, как у Василя Быкова, диагнозе, о перспективах... Помню, когда мы сидели и говорили, ожидая результаты компьютерной томографии, Василь Владимирович вел себя действительно мужественно. Все-таки он был умудренным человеком, логично и трезво рассуждавшим. Что называется, он даже не моргнул глазом, узнав о своем диагнозе. И я не замечал, чтобы он беспрестанно думал о болезни - нет, Быков продолжал жить прежней жизнью. Хотя, конечно, как взрослый человек, он не мог не решить свои личные дела на тот случай, если что-то с ним произойдет (поэтому, наверное, и поехал в Минск).

Естественно, я старался как-то отвлечь его от неприятных мыслей. Например, иногда, когда ехали к нему домой, заворачивали куда-нибудь просто на что-то посмотреть. А так это были обыкновенные разговоры из повседневной жизни... Я всю жизнь испытывал чувство любви и уважения к этому писателю. Но мы же познакомились, мягко говоря, не в самый удобный момент. И хотя бы поэтому я не считал себя вправе, что называется, лезть к нему в душу.

Справка

Сергей Юрченко. Родился в Витебске в 1963 году в семье врачей. Закончил Витебский государственный мединститут. В 1986-1987 гг. учился в интернатуре по анестезиологии-реаниматологии на базе Витебской областной клинической больницы; работал здесь же вплоть до 1993 г. Уехав в 1997 г. в Чехию, с 1998 г. работает в пражской больнице "Мотол" (с 2002 г. - старшим ординатором). Уже в Чехии прошел весь путь экзаменов и аттестаций до высшей - по белорусским меркам - категории, признаваемой в ЕС. Заочно учится в докторантуре в Карловом университете.