Десять веков белорусской истории,
или От Рогволода до Белорусской Народной Республики
Владимир ОРЛОВ
Переключая как-то раз телевизионные каналы, я увидел в студии БТ известных в этих широтах политиков - белоруса и русского, надежных и проверенных сторонников "единения наших братских народов" (несторонниковна отечественном телевидении можно изредка увидеть только в сюжетах, снятых спецоператорами из других ведомств)...
И лица братьев-славян, и их бесконечная интеграционная "жвачка" были знакомы до дикой оскомины, но рука, потянувшаяся к пульту, остановилась на полпути. В этот раз завзятые объединители, видимо, подыскивая для телезрителей дополнительные аргументы, решили совершить экскурс в глубокую историю. Речь шла о том, как наши предки, будучи "единым древнерусским народом", вместе сражались за освобождение родных земель от монголо-татарского ига, а потом, опять же вместе, во главе с Петром Первым пробивали окно в Европу. Слушать, за что предки современных русских и белорусов дружно сражались дальше, было уже неинтересно.
Дозвониться в студию, чтобы вступить в полемику с государственными мужами (хотя бы сообщить им, что не было никогда на белорусских землях монголо-татарского ярма), выглядело задачей столь же реальной, как дозвониться к самому императору Петру, во времена которого предкам белорусов не было никакой нужды ломиться в Европу, потому что их государство находилось там уже не первый век.
Именно благодаря этой телепередаче я и согласился стать одним из авторов книги о Беларуси (Это эссе написано В.Орловым для еще не вышедшей книги "Невядомая Беларусь". - Ред.), не в последнюю очередь вдохновляясь надеждой, что среди ее читателей, возможно, окажутся и вышеупомянутые "телезвезды", а также их коллеги с обеих сторон белорусско-российской границы.
Тысячелетний исторический путь Беларуси даже на фоне самых парадоксальных версий истории славянских да и вообще европейских народов представляется мне крайне мифологизированным. Если романтические эксперименты с историей (например, в Македонии) так или иначе способствуют развитию национальной идеи, то официальная белорусская историография по-прежнему нередко пытается опираться на традиционные имперские мифы. Тем более что эти мифы политикам удобно использовать в интеграционной риторике.
Начнем с самого начала - с "древнерусского народа".
Для меня и моих коллег, профессиональных историков нового поколения, которые рассматривают прошлое с позиций существования белорусской нации и государственности с многовековой традицией, совершенно очевидно, что версия происхождения восточных славян из "единого корня" - это плод творчества российских ученых XVIII-XIX вв., призванных обосновать притязания кремлевских правителей на белорусские и украинские земли. Логика тут чрезвычайно простая: поскольку мы, мол, из одного корня, значит, и жить должны в одном государстве - разумеется, в русском.
Реальное существование единой древнерусской народности, откуда якобы вышли белорусы, украинцы и русские, ничем не доказывается. С самого начала этногенез трех народов происходил на разных территориях и с участием разных этнических компонентов. Далекие предки белорусов, двигаясь с юга, от Припяти, в VIII в. начали колонизацию других земель Беларуси, где уже вторую тысячу лет жили балты. Славяне стояли выше коренного балтского населения по организации общества и развитию экономики. Возможно, именно этот фактор и обусловил мирное сосуществование двух этносов. Результатом их взаимодействия стало образование межплеменных общностей кривичей, дреговичей и радимичей - этнической основы будущих белорусов.
В летописях вы не найдете названия "Киевская Русь". Территория, которую обозначают таким образом, не была единой ни этнографически, ни тем более политически. Полоцкое княжество, откуда берет начало белорусская государственность, попадало в зависимость от Киева на считанные годы, и каждый раз киевлянам приходилось для этого применять оружие. В 1129 г. при сыне Владимира Мономаха Мстиславе полоцких князей удалось выслать в Византию, но спустя три года Мстислав умер, и Полоцк снова стал независимым. Государство Рюриковичей было лишено главного признака, характеризующего этническую общность, - единого самосознания. До середины XIII в. летописцы называют население Беларуси прежними именами - кривичи, дреговичи, радимичи. Не только Полоцк, но и Новгород, Ростов, Суздаль, Рязань не считались в то время Русью, а, напротив, ей противопоставлялись. За Владимиро-Суздальской землей это название закрепилось только со второй половины XIII в., когда население белорусских земель уже представляло собой отдельное этническое целое.
Когда в первой половине 1970-х годов я учился в Белорусском государственном университете, нам, студентам исторического факультета, настойчиво вдалбливали в головы, что белорусы получили государственность благодаря победе "Великого Октября". Но даже самое поверхностное знакомство с источниками убеждает в том, что традиции государственного строительства на белорусских землях были заложены почти за тысячу лет до Владимира Ильича - в конце X в., во времена наших первых, известных из летописей исторических личностей - полоцкого князя Рогволода и его дочери Рогнеды.
Полоцкое княжество было типичным для своей эпохи раннефеодальным европейским государством. По своим размерам оно соответствовало таким тогдашним странам, как герцогство Баварское или королевство Португальское. Кроме столичного Полоцка, впервые упомянутого летописцами под 862 годом, княжество насчитывало еще десятка полтора городов: Витебск, Менск, Орша, Заславль, Борисов, Браслав, Лукомль, Логойск: Власть Полоцка распространялась на нижнее Подвинье до самого Балтийского моря. Это значит, что Полоцкое княжество было морской державой. В X-XIII вв. Полоцкой землей владела княжеская династия Рогволодовичей, а любые попытки Киева посадить тут своих ставленников неизменно завершались провалом. Кому-то может показаться, что здесь все равно были "задворки Европы", но, к примеру, византийские базилевсы из знаменитого дома Комнинов так не считали. Сохранились свидетельства, что дочь самого прославленного из полоцких князей, Всеслава Чародея, стала женой императора Алексея Комнина.
На востоке Полоцкая земля граничила с другим сильным княжеством, созданным кривичами, - Смоленским; на юге - с Туровским, возникшим на землях дреговичей. Белорусские земли уже в X в. стали частью христианского мира. Полоцкая епископская кафедра была основана в 992 г., причем прочные связи первого древнебелорусского государства с Константинополем позволяют считать, что новая вера пришла сюда напрямую из Византии. Туровская епархия ведет свою историю с 1005 года. Вскоре получило епископскую кафедру и Смоленское княжество.
Приход христианства на белорусские земли отличался ненасильственностью, постепенностью. Новая вера еще очень долгое время мирно сосуществовала с древним языческим мироощущением. Язычниками в душе оставались не только простые люди, но даже и некоторые из великих князей полоцких. (Летописи сообщают, что Всеслав Чародей появился на свет "от волхвования" - то есть при участии языческих "волхвов".) Процесс утверждения новой веры на территории древних белорусских княжеств современные исследователи не без основания сравнивают с ирландским вариантом христианизации, когда священникам, несшим учение Христа, приходилось мирно контактировать со жрецами-друидами, многое от них перенимая. Вместе с тем, крестившись по греческому обряду, предки белорусов не ощущали враждебности к верующим-латинянам. В XII в. в Полоцком княжестве продолжали распространяться жизнеописания римских святых. "Родом римлянин" был белорусский святой Меркурий Смоленский.
С тех далеких времен в Беларуси утвердился обычай уважительно относиться к инакомыслящим и инаковерующим. Мы не знали церковных расколов, как в Московии, и религиозных войн или событий наподобие Варфоломеевской ночи, как на Западе. Забегая вперед, отмечу, что традицию толерантности - религиозной и национальной терпимости - белорусы пронесли через века. Сегодня она находит свои особые способы выражения: Беларусь - единственное европейское государство, где главные христианские праздники - Рождество и Воскресение Христово - официально отмечаются как по григорианскому, так и по юлианскому календарю. Не менее уникален и тот факт, что в государственном календаре присутствуют праздники дохристианского происхождения - Дзяды и Радуница, связанные с почитанием памяти предков.
В XII-XIII вв. древние белорусские княжества по уровню развития образования, книжного дела, архитектуры и других областей культуры ничем не уступали соседним европейским государствам. Полоцкого князя Изяслава, сына Рогнеды, летописи называют первым "князем-книжником" на восточнославянских землях, а его печать наряду с надписью на сосуде, найденном под Смоленском, - первые свидетельства кириллической письменности в этом регионе. Просветители древней Беларуси Евфросиния Полоцкая, Кирилл Туровский и Климент Смолятич стали звездами первой величины на небосклоне культурной жизни всей Восточной Европы. Туровское Евангелие XI в., а также созданные в XII в. жизнеописания Евфросинии Полоцкой и Кирилла Туровского считаются одними из древнейших оригинальных памятников письменности восточных славян. В Полоцке, который в силу своей независимости не испытывал необходимости непременно равняться на киевские образцы, сложилась самобытная школа зодчества. Ее высочайшим достижением стала построенная в середине XII в. зодчим Иоанном Спасовская церковь. Счастливо сохранившись до наших дней, сегодня она стала местом паломничества верующих и просто туристов из многих стран. Их привлекают не только совершенные архитектурные формы древнего храма, но и уникальные фрески XI в., покрывающие все его внутреннее пространство. В "полоцком" стиле, кстати, возводились храмы не только на других землях Беларуси (в Новогрудке, Смоленске), но и в далеком Новгороде, где полоцкие зодчие построили знаменитую церковь Петра и Павла на Синичьей горе.
В середине XI в. над Двиной был возведен полоцкий Софийский собор, символизировавший равенство Полоцка с Киевом и Новгородом, где тоже стояли храмы во имя святой Софии. Эти три города были основными государственными и народообразующими центрами на востоке Европы. Настоящей трагедией для восточных славян стало появление спустя несколько веков нового центра - Москвы, которая подмяла под себя новгородский этнос с его демократическими традициями, а затем заявила о своих претензиях на белорусские и украинские земли.
Особое место независимой Полоцкой земли в восточноевропейской геополитике стало неразрешимой проблемой, "головной болью" для всех "классических" российских историков, начиная с Василия Татищева, и такое положение сохраняется до сих пор. Наше первое государство упорно не укладывалось в схему "единой древней Руси", поэтому и в учебниках, и в монографиях на эту тему о Полоцком княжестве упоминалось лишь вскользь, а бывало, что его и вовсе обходили вниманием. В 1980-х годах широко отмечалось 800-летие "Слова о полку Игореве", одним из главных героев которого является князь Всеслав Чародей. При нем Полоцкая земля достигла величайшего могущества. Для автора "Слова..." он был примером государственного деятеля, которого так не хватало в конце XII века. И вот в одной из юбилейных телепередач весьма уважаемый мною академик Дмитрий Лихачев высказал на этот счет свое мнение. Оказывается, "вместо того, чтобы радеть о единстве Русской земли, Всеслав провел свою жизнь в беспутных походах". Если имперский стереотип мышления, согласно которому независимость Полоцка - абсолютное зло, разделяли ученые такого ранга, то чего уж требовать от историков меньшего калибра?
Авторизованный перевод с белорусского А.Андриевской.
Продолжение - в ближайших номерах "БДГ".
