Какой момент опять наступил?

Сергей ШАПРАН

История с "Обращением к белорусскому народу" движения "Воля народа", инициатором которого выступил бывший ректор БГУ Александр Козулин, и реакцией на это обращение ученого совета БГУ, решительно осудившего попытку втянуть имя университета "в политические игры и интриги" и благодарящего за "весомую поддержку" президента А.Лукашенко и правительство, не оригинальна. Это мы уже проходили, когда, например, советская власть судила в 1966-м А.Синявского и Ю.Даниэля, а в 1973-м - А.Сахарова. Причем, делая это чужими руками, использовала все ту же терминологию...

"Удел клеветников"

1965 год. Хрущевская "оттепель" сменилась "заморозками" - в СССР набирает обороты процесс "ресталинизации", либеральные времена закончились, едва начавшись. Один из признаков этого - в Москве арестованы писатели Андрей Синявский и Юлий Даниэль, вслед за Пастернаком опубликовавшие на Западе свои литературные произведения. Впрочем, наученные горьким опытом предшественника, после выхода в 1958 году на Западе "Доктора Живаго" подвергшегося оголтелой травле, Синявский и Даниэль сделали это тайно, под псевдонимами Абрам Терц и Николай Аржак. Советская власть таких демаршей не любила (в конце 60-х в СССР даже всерьез рассматривался вопрос о введении уголовной ответственности за публикацию открытых писем в западной прессе). Когда псевдонимы были раскрыты, писателей арестовали. В феврале 1966 года состоялся суд. За антисоветскую агитацию и пропаганду (ст. 70 УК РСФСР) Синявский был приговорен к семи годам лишения свободы в лагерях строгого режима, Даниэль - к пяти.

Но еще накануне, в декабре 1965 года, на Пушкинской площади в Москве прошла демонстрация (нескольких ее участников упрятали в "психушки", других задержанных - в большинстве своем студентов - исключили из вузов), появились листовки с "Гражданским обращением", многочисленные письма в защиту двух литераторов - всего более двадцати, подписанные в том числе и членами Союза писателей.

Впрочем, были и другие письма. Одно из них - с осуждением Синявского и Даниэля от имени профессорско-преподавательского состава филологического факультета Московского государственного университета. Идея осуждения родилась не в стенах МГУ, а на Старой площади, в ЦК КПСС. Бывшие коллеги А.Синявского, в частности, писали:

"[:] Большинство из нас знало Андрея Синявского, когда он был студентом, потом аспирантом, наконец, кандидатом наук, защитившим диссертацию. Синявский не мог считать себя ни обиженным, ни обойденным. Он со студенческих лет привык к заботе и вниманию.

Как и тысячи других, он имел возможность учиться в крупнейшем университете страны, получать государственную стипендию в течение всех студенческих и аспирантских лет. К его услугам были сокровища лучших библиотек столицы. После окончания университета он поступил в аспирантуру. Затем он - сотрудник крупнейшего научно-исследовательского учреждения - Института мировой литературы имени А.М.Горького. Синявский становится членом Союза писателей.

Готовясь получить степень кандидата наук, Синявский в своей диссертации (1952 год) восторженно писал о величии русской литературы, о социалистическом реализме, о гениальности Горького... [:]

Но уже тогда, в 1960 году, [:], существовал, оказывается, другой Синявский. Он печатался за границей, скрывая от своих соотечественников все то, что писал под псевдонимом "Абрам Терц". [:]

Терц клевещет не только на советского человека - он клевещет на человеческую природу, на все человечество. Абрам Терц осмелился осуждать наше общество, наш народ, нашу мораль с позиций лицемерия и низости. Он поднял руку на все, что для нас бесконечно дорого и свято, на прошлое, настоящее и будущее нашей страны, на наше человеческое достоинство, на человека. [:]"

Письмо под названием "Нет нравственного оправдания" было опубликовано в "Литературной газете" в тот же день, когда на соседней странице в "ЛГ" была напечатана статья "Удел клеветников" по результатам суда над "прислужниками антисоветской пропаганды" А.Синявским и Ю.Даниэлем. Под тем коллективным письмом стояло восемнадцать фамилий, тогда как должно было быть двадцать. Однако двое не подписались. Один из них - Алесь Адамович, читавший в МГУ курс лекций по белорусской литературе. Он был заранее предупрежден об инициативе коллективного письма, в результате у него было время "исчезнуть" из Москвы (как, кстати, поступил второй неподписант, Лев Якименко) либо сказаться больным... Позже Адамович писал в своих "Путешествиях из Минска в Москву и обратно": "[:] :лучше всего не появляться там. Я и сам не враг себе. Как они умеют мстить, хорошо известно. Но не пойти, согласиться, что меня "не нашли", - как потом будешь себя чувствовать?" Поэтому, открыто заявив: "Суда не было еще. Какое же право мы имеем предварять приговор?.. Разве с нас мало одного 37-го года?" и отказавшись подписывать коллективное письмо, Адамович не только вынужден был уволиться из МГУ, но и уехать из Москвы. Хотя перспективы у молодого белорусского профессора были преотличные - его не только думали оставить работать в МГУ, но и готовы были положительно решить его жилищный вопрос. Однако делать выбор между честностью и продажностью Адамович не стал - в этом смысле колебания ему были даже неведомы.

Уже спустя годы, когда Петр Машеров, примирившись с мыслью, что Адамович остался-таки в Беларуси, заметил: "Вы были молоды, понятно, молодость, горячность:" - писатель, не раздумывая, ответил: "Неужели, Петр Миронович, вы думаете, что сегодня я подписал бы такое письмо? Я и сегодня не подписал бы". По поводу же тех 18 подписантов Адамович потом писал: "[:] :главная цель была достигнута - "на вшивость" проверили интеллигенцию, от кого-то избавились, кого-то повязали общим стыдом, всех унизили, "поставили на место".

Однако тогда, в 66-м, Алесь Адамович был единственным из профессуры МГУ, кто не только не подписал осудительное письмо, но и сделал это открыто. Единственный.

"Нельзя оправдать"

Практически одновременно "засекреченный" академик Андрей Сахаров активно выступает с критикой внутренней и внешней политики СССР. Алексей Кондратович, заместитель А.Твардовского по "Новому миру", записывает в это время в дневнике: "На Западе Оппенгеймер ужаснулся делом рук и ума своего, у нас Сахаров - отец водородной бомбы, и как ученый он ясно, точно сознает опасность, грозящую человечеству при современном уровне политической мысли. Наша тоталитарность мало чем отличается от николаевской (я имею в виду Николая I [:]). И он цензурировал Пушкина и объявлял Чаадаева сумасшедшим. [:] И это ужасно: все прогрессирует, кроме политики".

А.Сахаров неоднократно апеллирует к советскому руководству, например, в 1970 году пишет на имя властной верхушки - Брежнева, Косыгина и Подгорного - письмо с анализом недостатков советского устройства и четырнадцатью требованиями расширения демократии. Подписаться под ним предлагает своим друзьям-академикам. Отказываются все - после вызовов в соответствующие инстанции. Сахаров потрясен (его потом поддержат лишь Жорес Медведев и еще один академик)... Уже в 1973 году, после публикации его заявлений в западной прессе, высказанных во время пресс-конференции (Сахаров говорил об исходящей от СССР угрозе международной безопасности), в "Правде" начинается кампания по его "всенародному" осуждению, санкционированная опять-таки со Старой площади. Так, 29 августа 1973 года публикуется письмо сорока членов Академии наук СССР:

"[:] В последние годы академик А.Д.Сахаров отошел от активной научной деятельности и выступил с рядом заявлений, порочащих государственный строй, внешнюю и внутреннюю политику Советского Союза. [:]

Эти заявления, глубоко чуждые интересам всех прогрессивных людей, А.Д.Сахаров пытается оправдать грубым искажением советской действительности и вымышленными упреками в отношении социалистического строя. В своих высказываниях он по существу солидаризируется с наиболее реакционными империалистическими кругами, активно выступающими против курса на мирное сосуществование стран с разными общественными системами, против линии нашей партии и государства на развитие научного и культурного сотрудничества, на укрепление мира между народами.[:]

Мы выражаем свое возмущение заявлениями академика А.Д.Сахарова и решительно осуждаем его деятельность, порочащую честь и достоинство советского ученого. [:]"

Через два дня "Правда" печатает второе письмо, выражающее "полное согласие с позицией" академиков и с осуждением А.Сахарова и уже А.Солженицына. Под ним фигурировали фамилии тридцати одного писателя, в том числе Чингиза Айтматова, Юрия Бондарева, Василя Быкова, Расула Гамзатова, Олеся Гончара, Сергея Залыгина, Валентина Катаева, Ивана Мележа, Сергея Михалкова, Бориса Полевого, Константина Симонова, Сергея Смирнова, Михаила Шолохова... Позже, в мемуарной книге "Доўгая дарога дадому", Быков рассказал о том, как он "подписал" это письмо. Находясь в составе группы писателей в Могилеве, писатель был внезапно вызван к телефону - сотрудник белорусского ЦК сообщил о том, что в ЦК КПСС есть письмо известных деятелей культуры, осуждающих подрывную деятельность Сахарова и Солженицына, и не хватает только подписи Быкова. Василь Владимирович ответил, что письма не читал и потому подписать его не сможет... Вечером того же дня письмо было зачитано в программе "Время", среди "подписавшихся" был назван и Василь Быков...

Меж тем антисахаровская кампания набирает обороты - в те дни 1973 года "Правда" регулярно публикует "многочисленные отклики читателей, поддерживающих письмо членов Академии наук СССР о недостойном поведении А.Д.Сахарова". Одни заголовки чего стоят: "Отповедь клеветнику", "С антиобщественных позиций", "Достойно осуждения", "Нельзя оправдать". Вот лишь пара цитат: "Неприятно писать о людях, потерявших честь и совесть. [:] Как все эти деяния Сахарова можно назвать? Мне трудно сделать это, так как я не знаю, есть ли такое слово в человеческом обращении. [:]"; "Мне очень хорошо понятны гнев и возмущение выдающихся советских ученых, которые решительно осудили недостойное поведение академика Сахарова. Могу с уверенностью сказать, что под письмом членов Академии наук СССР готовы подписаться все советские люди. [:]". И советские люди действительно "подписывались" едва не каждый день. Например, уже 1 сентября в "Правде" опубликовано еще одно коллективное послание - членов ВАСХНИЛ, всего тридцать три фамилии. Тут же, очевидно, для создания видимости действительно "всенародного" возмущения и осуждения было напечатано и письмо и Ю.Сидорова, токаря-карусельщика: "[:] Все это не укладывается в сознании и моих товарищей - рабочих "Электросилы". Поведение академика Сахарова вызвало всеобщее недоумение и негодование. Мы считаем, что он достоин самого сурового осуждения. Он, видимо, забыл: всем, чего достиг, он обязан нашей стране, Советской власти, которую теперь осуждает".

3 сентября Сахарова "осуждали" уже советские композиторы и музыковеды, в том числе и Д.Кабалевский, Г.Свиридов, А.Хачатурян, Т.Хренников, Д.Шостакович, Р.Щедрин, А.Эшпай... 4 сентября - рабочие, колхозники и члены Академии искусств СССР. 5-го под письмом "Позиция, чуждая народу" значились имена Г.Александрова, В.Артмане, С.Бондарчука, С.Герасимова, М.Донского, В.Жалакявичуса, А.Згуриди, Л.Кулиджанова, Е.Матвеева, Ю.Озерова, Ю.Райзмана, В.Тихонова, В.Санаева, И.Хейфица, Л.Чурсиной, С.Юткевича... Коммунисты волюнтаристски назначили в "судьи" Сахарову едва не весь цвет тогдашней научной и творческой интеллигенции.

И страна в конце концов "осудила" Андрея Дмитриевича, лишив его всех государственных наград и званий и сослав в город Горький, подальше от Москвы...

"Потом уженас будут спрашивать..."

Чем закончились истории А.Сахарова, А.Синявского и Ю.Даниэля, сегодня известно. Что ждет А.Козулина, неведомо пока никому. Это как раз тот случай, когда история пишется на наших глазах. Что же до героев наблюдаемого сегодня трагифарса (а как иначе назвать нынешнее положение вещей, когда осуждают не потому, что действительно осуждают, а потому, что осудить надо?), то как не вспомнить запись А.Адамовича, относящуюся ко все тому же 1966 году, когда писатель решил не подписывать письмо преподавателей МГУ: "Вот мы все попрекали "стариков", что они позволили сталинской банде оседлать страну, загнать всех в Страх, в Безропотность. Но ведь не сразу это случилось, с чего-то начиналось, и тогда еще можно было что-то исправить, изменить свое и наше будущее. А не такой ли момент снова подступает?.. Потом уже нас будут спрашивать, пытать нашу совесть: как это вы позволили?"

Действительно, не такой ли момент опять наступил?