Тайное искусство кругового боя

Владимир ХАЛИП

Вначале была идиллия. Летом семьдесят третьего в унылом здании Госкино БССР появилась необыкновенно красивая пара - Элем и Лариса. Их тотчас принял Владимир Матвеев, председатель этого комитета. Известный журналист, недавний редактор "Сельской газеты", он в кинематографе был человеком новым, однако неизбежный в таких случаях период дилетантизма преодолел быстро и почти незаметно. Во всяком случае, гостям его не пришлось излагать свои творческие биографии. Да и кто не смотрел тогда дерзкой комедии Элема Климова "Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен", его необычной ленты "Спорт, спорт, спорт", а тем более блистательных фильмов его жены Ларисы Шепитько "Зной", "Крылья", "Ты и я".

Идею, с которой эти московские режиссеры пришли в его ведомство, Матвеев оценил мгновенно. И позвонил Машерову: есть перспективный проект. Молодой режиссер Лариса Шепитько намерена экранизировать повесть Быкова "Сотников".

Машеров выдержал долгую паузу. И проронил одно только слово: "Жду!"

Идиллия развивалась по законам жанра. И вообще, какие были времена! Недавно назначенный министр какой-то там кинематографии мог запросто снять трубку и позвонить первому секретарю ЦК. А тот мог отложить в сторону все свои дела, чтобы с приезжим режиссером, на чьем творческом счету три каких-то фильма, обсуждать возможную экранизацию нелюбимого властью прозаика. И эти киношники в своих джинсовых курточках поперлись (вдумайтесь!) на Карла Маркса, З8, и даже милиция не ринулась им наперерез. Что было, то было. Тупое чванство и свирепая подозрительность в тех кабинетах поселятся позже.

Но не будем забегать вперед. Сохраним чистоту жанра, который для начала этой истории избран был изменчивой музой важнейшего из искусств. Пока еще нет ни единого облачка на безмятежном горизонте.

Машеров замысел Шепитько поддержал. Впрочем, это не то слово. Он был просто очарован талантом этой женщины, ее умением вести диалог, неподдельным интересом, с которым она выслушивала его пространные сентенции. После той долгой беседы не могло остаться и тени сомнения, что в итоге этого творческого замысла - неординарный фильм.

Надо, не откладывая, начинать работу. Разумеется, на "Беларусьфильме". Матвеев ознакомит режиссеров с нашей производственной базой. Управление делами ЦК позаботится о том, чтобы работа над сценарием сочеталась с отдыхом. Скажем, на Нарочи. Надо набраться сил перед большой работой.

И уже на прощанье, чтобы не обидеть Элема, который вроде бы тут и ни при чем, Машеров предложил ему подумать над какой-нибудь темой, может быть, военной. Республика-партизанка. Здесь столько настоящих героев. Мемориалы на местах сражений. А масштабного фильма о партизанах нет.

Элем Климов обещал подумать. Все восприняли это как ответную любезность. Кто мог знать, что он сдержит слово. А вот "Сотников" в планах "Беларусьфильма" не появится никогда.

Что-то насторожило Ларису Шепитько в этой безоглядно любезной республике. Что-то она уловила в здешней атмосфере, решительно отказавшись от немыслимых для молодого режиссера благ и преференций. И "Беларусьфильму", где ее постановка под отеческим протекторатом Машерова шла бы номером первым, предпочла "Мосфильм", где в те времена она была всего лишь одной из многих.

И сценарий, написанный в соавторстве с кинодраматургом Юрием Клепиковым, пришлось пробивать почти четыре года. Да и фильм "Восхождение", который Василь Быков считал лучшей экранизацией своей прозы, Машерова едва ли порадовал.

Но прошло всего несколько лет, и странным образом повторилась эта история. Верный данному некогда слову пришел к Матвееву с новой идеей Элем Климов. Фильм о войне, как и было обещано. И снова звонок Машерову. И его согласие встретиться тотчас. И никаких обид по поводу не состоявшегося прежде проекта. Он, Машеров, глубоко тронут тем, что Климов не забыл о давнем их разговоре и нашел в себе силы вернуться к работе. После всего, что случилось.

А случилось невообразимое. На валдайских озерах Лариса Шепитько снимала картину по повести Валентина Распутина. Летней ночью она возвращалась в Москву. Везла отснятый материал на проявку. Микроавтобус киногруппы на полном ходу врезался во встречный "КамАЗ". Тонны кирпичей, которые вез грузовик, рухнули на автобус. Все погибли мгновенно, во сне.

Машеров об этом знал и в разговоре с Климовым был предупредителен и заботлив. Тем более что пришел к нему режиссер с такой долгожданной идеей. Он хотел снять двухсерийный фильм, в основе которого - "Хатынская повесть" Алеся Адамовича. "И отчасти "Каратели", - со странной усмешкой добавил приехавший из Москвы вместе с Климовым Адамович. На эту реплику никто внимания тогда не обратил. Ну какая же там Хатынь без карателей!

Неслыханное дело: Машеров даже отдал им свой вертолет, чтобы режиссер мог побывать на местах трагических событий, поговорить с теми, кто пережил блокадные расправы. А когда Климов и Адамович летели на север республики, Машеров и сам поспешил на аэродром - хотел показать им те районы, где он партизанил. Адамовича такое внимание едва ли порадовало. Он знал, что обостренный интерес начальства к теме будущего фильма далеко не безопасен. К тому же документальная лента "Хатынь, 5 км", снятая по его сценарию на "Беларусьфильме", уже несколько лет покоилась на полке. Не без участия того же Машерова. Подлинная история Хатыни и монологи выжившего после карательной акции трагически не совпадали с версией ЦК.

Прошло несколько недель, и Адамович с Климовым представили сценарий. Это не был адекватный вариант "Хатынской повести". Это была мастерски прорисованная партитура кинокартины "Убейте Гитлера", в которой отчетливо слышались отголоски разных повестей и романов Алеся Адамовича, поздней его публицистики и еще не осуществленных замыслов.

Каждый фильм от заявки до экрана проходил тогда тринадцать инстанций. И каждая вносила в картину свой посильный вклад в виде всевозможных поправок и рекомендаций. В итоге, если режиссеру не удавалось от них отбиться, от первоначального замысла оставалась жалкая тень.

Однако киносценарий Адамовича и Климова путь до Москвы преодолел почти без потерь. И там, было похоже, особого сопротивления он не встретит. Война, увиденная глазами партизана-подростка, - что тут крамольного? Да не тут-то было!

То ли название кого-то насторожило, то ли кто-то стукнул куда следует, но заинтересовался этим кинопроектом всемогущий Главпур - политуправление Советской Армии. И не напрасно.

Кульминацией будущего фильма должна была стать сцена кругового боя, довольно значительная по метражу.

Ближе к финалу герой картины, вырвавшись чудом из горящей деревни, оказывался среди партизан, уходивших на безнадежный прорыв блокады. Горящий торфяник, дым, зной, ад. И в этом беспросветном дыму - партизаны, беженцы, коровы, немцы, полицаи. И все это мечущееся в огне месиво обреченных на гибель существ втягивается в какой-то немыслимый вихревой поток, движущийся по замкнутому кругу. И уже невозможно понять, кто кого бьет - немцы ли партизан, партизаны ли немцев, или свои своих.

А где командиры, политруки, партия, наконец? Главпур взбудоражил ЦК КПСС. Оттуда молнии гнева полыхнули в адрес Госкино СССР. Председатель его Филипп Ермаш позвонил Матвееву и предложил выбор: полное удаление сцены кругового боя из киносценария или исключение фильма из производственных планов.

Началась осада авторского коллектива. Бесконечные обсуждения. В Госкино БССР. На киностудии. В ЦК КПБ. В расширенном составе. В узком кругу. Это была пустая трата времени.

Адамович и Климов были похожи на двух партизан, решившихся на прорыв блокады любой ценой. Однажды Адамович сказал Матвееву: "Это уже круговой бой - выхода из него нет".

Выхода не было. Картину закрыли. Казалось, навсегда. Росло отчуждение между Машеровым и им же направленным на спасение кинематографа Матвеевым. Тех шедевров, на которые рассчитывал Машеров, дождаться не привелось. Но Матвеев тут был ни при чем.

Уже в те времена четко обозначились два взгляда на минувшую войну. Генеральско-партийный и тот, который они презрительно именовали "окопной правдой". Возникло как бы две войны. И свести их воедино было уже невозможно. Те режиссеры, которые могли снять генеральское кино, Машерову и даром были не нужны. А те мастера, которых он так искренне пытался привлечь на "Беларусьфильм", генеральским взглядом на войну не обладали. И не было силы, способной сотворить чудо.

Правда, чудеса иногда творило наше стремительно бегущее время. Прошло еще несколько лет, наступил 1984 год. Матвееву вдруг позвонили из Госкино СССР и сказали, что фильм "Убейте Гитлера" можно включать в производственные планы.

Что там произошло, осталось тайной.

:Матвеев с тревогой ждал четко определенного производством срока сдачи злополучного фильма. Заканчивалось лето 85-го, уходила натура, необходимая для блока "Круговой бой". А съемки его и не начинались.

Климов, который всегда считался виртуозом кинопроизводства, будто застрял в непомерно разросшейся сцене сожжения деревни. Все что-то доснимал, уточнял. Угрожающе рос метраж. Было похоже, что назревает катастрофа. Просмотры материала только усиливали тревогу. Матвеев спросил: "Когда же они собираются снять эту чертову сцену?" Климов промолчал. А Адамович бросил коротко: "А на фиг она нужна?" На экране клубилось какое-то адское действо. Метались вихри огня, возникали нечеловеческие, искаженные злобой, ненавистью, страхом лица. Жизнь и смерть не имели цены. И война была такой, какой ее видели все, - кровавой, страшной, отвратительной.

Когда сдавали фильм, в самом большом зале киностудии яблоку было негде упасть. А когда пришли в зал заседаний худсовета, где на обычных сдачах собиралось всегда великое множество киношного и партийного начальства, вдруг оказалось, что никто из них не пришел. И самым высоким по рангу здесь был заместитель главного редактора киностудии Валерий Высоцкий. Он знал о всех злоключениях этого фильма, а потому с особым вниманием следил за ведением протокола. Фильм приняли единогласно. После худсовета Адамович сказал ему: "Они тебе этого не простят".

Когда Высоцкий шел к своему кабинету, еще в коридоре услышал разрывающийся звонок телефона. Это был заведующий отделом культуры ЦК КПБ Иван Иванович Антонович. Он спросил спокойно: "Как вы посмели принять антисоветский фильм?"

Но не зря настаивал Климов, чтобы картина создавалась совместно с "Мосфильмом". В Москве картину приняли, и Ермаш презрительно отмахнулся от домогательств провинциальной цензуры. Фильм начал триумфальное шествие по фестивалям.

Это была победа. И многим тогда показалось, что если в нашей республике возможен выход такой картины, то свобода не за горами. Но эта непредсказуемая свобода почему-то нас обошла стороной. И Алесь Адамович, выходя из кругового боя, на прощание бросил обидное слово: "Вандея!"